– А я думала, вы на Центр работали.
– Не работала, а всего лишь сотрудничала. А дружбу водила только с близнецами. Не было у меня никогда начальства. Я сама себе начальник. Кого хочу, наказываю, кого хочу, награждаю. Центр ограничивает, а я свободу люблю.
Время близилось к полуночи. Бутылка почти опустела. Саяра тяжело поднялась со стула, пошатываясь, подошла к окну и открыла форточку. Всколыхнулись занавески, аромат табачного дыма разбавился зимней свежестью.
– Завьюжило так неспроста, – тихо, с нотками трагизма, произнесла якутка, глядя на подсвеченную уличными фонарями снежную круговерть. – Но нагнетать не буду. Никогда не нагнетала и сейчас не собираюсь, – она вернулась к столу. – Я ведь сразу почувствовала, что у нас тут что-то случилось. Что-то злое. У вас в Центре свои приборы, а у меня, – постучала пальцем по виску, – свои. Я завтра с тобой пойду к нарушителю.
– Вы ведь от дел отошли.
– И что? Я ведь так просто пойду, посмотреть да послушать. Любопытно чай. Или ты возражать будешь?
Полина не возражала.
– Ну что ж, пойдём вместе. Буду только рада, – она зевнула, испытывая приятную истому. – А от дел-то вы, почему отошли?
Саяра потянулась к бутылке, но передумала. Вместо этого перевернула рюмку и поставила её на пустую тарелку, будто говоря самой себе: на сегодня хватит! Она устало взглянула на Полину.
– Отошла от дел… Странно звучит. Грустно как-то от этих слов. Вся моя жизнь была связана с магией, а теперь… А теперь я хочу, чтобы магии в нашем мире не было вообще. У каждого, даже самого простейшего заклинания есть цена, которую, порой, даже не замечаешь, не сознаёшь. А эффект бабочки ведь никто не отменял. Сегодня ты зажгла свечу с помощью заклинания, а завтра на другом континенте у какого-нибудь бедолаги дом сгорит.
– Я в это не верю! – с чувством сказала Полина, подавшись вперёд. – Слышала я эту теорию, но… не верю, и всё тут!
– Это потому что ты ещё молодая.
– А при чём тут молодость?
Глаза Саяры сверкнули.
– Вот доживёшь до моих лет и поймёшь! Я тоже не верила, а теперь верю. И вообще я во многом разочаровалась. Мы недостойны магии. Ты погляди, что творится? Каждый второй корректор сам становится преступником. Ну, ещё бы, ведь магия это искушение. Ты ведь и сама, небось, у всяких шарлатанов денежки отнимаешь? А в Центре на это сквозь пальцы смотрят. И вот теперь представь себе, что в нашем мире появится нечто могущественное, злое, то, что предложит зарвавшимся оборзевшим магам принять его сторону? Побегут вприпрыжку, будь уверена.
– Не пойму я вас, Саяра, – Полина нахмурилась. – По-вашему, маги должны прекратить передавать свои знания ученикам? Но это же не уничтожит саму магию. Она, как вода, просочится, найдёт выход. А недостойные всегда будут, от них уж никуда не деться. Жизнь такая. И да, я потрошу карманы всякой мрази, потому что считаю это заслуженной наградой. Но определённой границы не перехожу, и переходить не собираюсь!
– Ты голосок-то понизь, чай не глухая, – Саяра смотрела одобрительно, и Полина вдруг почувствовала себя так, словно только что выдержала какое-то испытание. Якутка вздохнула: – Вот гляжу я на тебя… ноготки накрашены, причёска моднючая… вся из себя такая фифа столичная… Но ведь близнецы в тебе что-то разглядели. Они абы кого себе в ученики не взяли бы.
– Может, и вы когда-нибудь во мне что-то разглядите, – сказала Полина язвительным тоном, сильно выделив местоимение «что-то». – Только получше глядите.
– Может быть. Может быть, – пробормотала Саяра, прикрыв глаза и как-то обмякнув. – А может… уже разглядела… уже… – она словно бы задремала, но продолжала тихонько бормотать: – Всё меняется… меня тайга учила… а медведь-то не простой был, в него злой дух вселился… злой дух… хорошая шкура… трофей…
Полина улыбнулась. Язвительный настрой исчез и теперь казался кратковременным приступом глупости. Сквозь дрёму якутка чуть слышно говорила о каком-то Скитальце, который вырвался из Древнего города; о том, что он теперь в нашем мире, набирает силу. Бормотала о каких-то бессмертных, о мерцающей тропе, ведущей сквозь тьму…
«Сама себе во сне сказки рассказывает», – благодушно подумала Полина. У неё самой уже глаза слипались. То и дело зевая, она разбудила и проводила в спальню так до конца и не проснувшуюся якутку, уложила её в кровать, накрыла покрывалом.
– Утром… как огурец буду… Цыц, – не открывая глаз, произнесла Саяра, и через пару секунд раскатисто захрапела.