Глеб тормошил отца, умолял прийти в себя, но тот не реагировал, словно его рассудок отключился, как отключается свет в комнате. Ничего более бессмысленного Глеб и представить себе не мог. Это было до ужаса несправедливо, мерзко. У отца всегда было отличное здоровье, он часто шутливо хвастался, что болеть начнёт, только когда ему исполнится девяносто, и болезнь эта будет метеоризм. Непробиваемый оптимист.
Он умер через два месяца, не выходя из состояния «овоща». Скончался от кровоизлияния в мозг. А спустя полгода Глеб попал в автомобильную аварию, пережил клиническую смерть, а когда пришёл в себя, вспомнил, что на самом деле случилось в тот день, когда он обнаружил отца в безрассудном состоянии. Вспомнил и понял: всё было не настолько бессмысленно, как казалось.
В тот день к ним в дом явился палач.
Он назвался корректором. Это был молодой неопрятный мужчина в мятом сером плаще – взгляд надменный, голос раздражительный, властный.
– В курсе, зачем я здесь? – обратился он к отцу.
Тот обречённо кивнул и поглядел на Глеба.
– Ступай к себе в комнату, живо! Нам с товарищем побеседовать нужно, – а взгляд его прямо-таки кричал: «Молчи, сын, ни слова! Делай что говорю!».
Не помня себя, Глеб отправился в свою комнату. Он умел складывать два и два, и понимал, зачем явился корректор.
Прошла минута, другая. Глеб взмок от внутреннего напряжения. Он порывался выскочить из комнаты и рассказать незваному гостю, что в гибели тех ребят только его вина. Но страх и глупая надежда, что отец сумеет всё уладить, сдерживали этот благородный порыв.
Наконец корректор сам вошёл в его комнату. Молча, с нервозностью в движениях, он вынул из кармана деревянную коробочку, взял из неё щепотку серого порошка, который сдул в лицо Глебу.
– Ты забудешь, что я приходил.
Глеб чихнул. И забыл. Минут через пять, когда корректора и след простыл, он зевнул, потянулся, в полной уверенности, что очнулся от дрёмы, а потом в хорошем расположении духа отправился на кухню ставить чайник. Пускающего слюни отца он обнаружил минут через двадцать.
Но теперь, спустя семь месяцев, он всё вспомнил, и испытал дикую, жгучую ненависть. Это был внутренний шторм, ярость стихии. Корректор уничтожил его отца, человека, взявшего вину за сына. Где тут справедливость?
Постепенно ненависть породила желание отомстить. Глеб взял себя в руки и начал мыслить расчётливо. Тогда-то он и понял: жить становится легче, если в своей беде кого-то обвинить. Злость, конечно, не панацея, но лекарство всё же неплохое. Главное, дозу знать, чтобы умом не тронуться.
К изучению магии Глеб вернулся с ещё большим энтузиазмом, чем прежде. Именно в магии он видел орудие мести, хотя не имел ни малейшего понятия, в какую форму будет обличено отмщение. Он надеялся, что время и усердие укажут верный путь.
Но путь указал неведомый аноним, который однажды прислал письмо с ущербной формулой. В письме он честно признался, что это заклинание вызова Стаи, и что формула исковеркана и ей требуется исцеление.
Глеб много размышлял об этом анониме. Кто он? Почему именно ему прислал формулу? Какую цель преследовал? Много подозрительного было во всём этом. Но Глеб, после некоторых сомнений, решил в рот дарёному коню не смотреть. Он твёрдо настроился вывалить на головы магам-корректорам большую кучу дерьма в виде чудовищной Стаи. К тому времени он уже научился исцелять ущербные формулы, у него неожиданно обнаружился просто потрясающий талант.
После некоторых проблем с квартирой и с внезапно объявившейся блудной мамашей, Глеб переехал из Санкт-Петербурга в подмосковный Светинск. Здесь он закончил работу над исцелением формулы вызова Стаи.
Всё складывалось удачно, и одной из таких удач была Агата. Шустрая девчонка. В один миг увлеклась магией, словно только и ждала возможности что-то в своей жизни изменить, нырнуть с головой в неведомое. Глеб просто обалдел от её энтузиазма: не теряя времени, живо организовала вызов Хранителя Тайн.
Жаль, что ей пришлось лгать, Глеба это немного угнетало. Агата ему нравилась, ему с ней было интересно. Агрессивная, и в то же время в чём-то по-детски наивная – всё это его привлекало. Он плохо сходился с людьми, а с ней быстро нашёл общий язык. Но теперь по всему выходило, что он, как жертву, положил её на алтарь собственных амбиций. Увы, увы, увы. Никто и не говорил, что тропа возмездия будет без ухабов. Чем-то приходится жертвовать. Угрызения совести? Мучили, но не сильно. К тому же он собирался потом объясниться с Агатой, убедить её, что лгал ей вынужденно. Возможно, она его поймёт.