– Господи, да как же это? – плаксиво воскликнула вторая женщина и прикрыла рот ладонью.
Саяра и Полина мрачно переглянулись.
– Стая, – выдохнула якутка.
Агата поняла, что новости по телевизору сегодня и в ближайшее время будут хуже некуда. Но полиция и журналисты всё спишут на бытовуху, не подозревая, какое зло на самом деле явилось в город.
Она шла рядом с Саярой и Полиной, глядя на тротуар перед собой, по которому ветер гонял позёмку. Глаза поднимать боялась: а вдруг чёртова галлюцинация повторится, и она увидит у прохожих вместо человеческих лиц демонические морды? Ей пришла в голову токсичная, убивающая уверенность в себе, мысль, что Надзиратель мог заразить её безумием.
И отделаться от этой мысли было не так-то просто.
Глава семнадцатая
Почему у этой девки розовая кожа, красные губы и от неё разноцветное свечение исходит? Всё вокруг чёрно-белое, а она такая! Вот уж что Надзиратель не ожидал ощутить в этом мире, так это угрозу для себя. Даже магов он не воспринимал как серьёзных противников, а вот в девке почувствовал угрозу. Это ощущение было смутным, непонятным, но достаточным для того, чтобы подорвать в архонте уверенность в собственной неуязвимости.
Мрачный, как туча, он сидел в кресле в гостиной квартиры Павла. Нажимал на кнопки пульта, переключая каналы. Женщина-одержимая, которая даже дома не сняла свою вязаную полосатую шапку, принесла с кухни пряники и вафли, положила их на журнальный столик перед Надзирателем. Но есть ему не хотелось, мысли о странной девке убили аппетит.
В углу комнаты, возле дивана, примостился Глеб. Когда вернулись с улицы, Надзиратель сказал ему, что это его место, и приказал сесть на пол. Так Глеб и сидел, то и дело вздрагивая, и с какой-то тоской вглядываясь в свои раскрытые ладони, словно не веря, что они совсем недавно смертельной хваткой сжимали горло продавщицы.
Надзиратель наткнулся на канал, по которому транслировались новости. Молодой репортёр почти кричал, рассказывая о страшной трагедии:
– О количестве жертв пока точно неизвестно, но предположительно – больше двадцати! Буквально пятнадцать минут назад пожарным удалось справиться с огнём…
Репортёр, щурясь из-за ветра, стоял на фоне окутанного завесой метели чёрного от копоти магазина. Шумела толпа, суетились полицейские и пожарные.
– Наша съёмочная группа продолжит работать на месте трагедии, – возбуждённо вещал репортёр.
Надзиратель снова принялся переключать каналы.
Религиозный канал, детский, спорт… комедийный сериал с дебильным хохотом за кадром, старый чёрно-белый фильм, реклама, реклама, реклама, что-то о животных, реклама, музыка…
На музыкальном канале шёл хит-парад, десятка лучших групп тяжёлого рока. На экране всё мелькало, ревели гитары, гремели ударные, пронзительный голос вокалиста словно бы вызывал на смертельный бой всё человечество. Клип группы «Judas Priest» был абстрактным – какие-то корявые металлоконструкции озарялись яркими вспышками, возникали и тут же исчезали суровые лица музыкантов.
Надзиратель подался вперёд в кресле и прибавил громкость. Кожа покрылась мурашками, по спине пробежала горячая волна, внутри что-то заколотилось в унисон бешеному музыкальному ритму. Это было феерично, мощно. Надзиратель, забыв об Агате, магах и вообще обо всём на свете, врубил звук на максимум. Он вдруг понял – эта музыка создана для него! Только ради того, чтобы её услышать, стоило сбежать из тонкого мира.
От дикой звуковой атаки вибрировал воздух в комнате, дрожали стёкла в окнах, дёргались пластиковые панельки на люстре. Глеб, с кислым выражением на лице, закрыл уши ладонями. В дверном проёме, словно в приступе эпилепсии, дёргалась в такт музыке одержимая в полосатой шапке.
– Это моё! – шептал Надзиратель дрожащим от возбуждения голосом. Его зрачки пульсировали, лицо раскраснелось.
За «Judas Priest» последовала группа «Kreator». Этот клип был мрачным, с антивоенной тематикой. Кровь, взрывы, раненые солдаты, искажённые болью лица. Музыка грузная, не ровная. Она накатывала, как волна, заполняя собой комнату и разум Надзирателя, и отступала. Соло-гитара звучала тревожно, голос вокалиста источал гнев.
Надзиратель был в восторге. Он воспринимал эту музыку кожей, нервами, жилами, спинным мозгом. Вот они возможности человеческой плоти, вот они! Что-то пыталось вырваться из него.
Крик!
И он закричал, молотя кулаками по журнальному столику, кроша пряники и вафли. Это был крик торжества, победоносный клич, извержение вулкана, чей фонтан расплавленной лавы разрывает в клочья небеса.
Но что-то постороннее, мерзкое пробивалось сквозь рёв гитар и грохот ударных. Какой-то стук. Звук был резким, как выстрелы, он ломал и коверкал всю музыкальную конструкцию. Кто-то настойчиво стучал в стену.