Из кухни вернулась одержимая. Она подошла к Илье Семёновичу, вложила ему в руку нож, отступила на шаг и задрала голову. На её губах играла лёгкая улыбка.
– Убей её, – спокойным тоном, словно речь шла о каком-то пустяке, промолвил Надзиратель. – Перережь её глотку.
Женщина указала пальцем на своё горло, мол, режь здесь, я не против.
– Убьёшь её, и я отпущу тебя, слово даю, – пообещал Надзиратель. – Ну, ты же видишь, историк, она сама этого хочет. Уважь девушку. Давай, давай, сделай правильный выбор.
Илья Семёнович уставился на нож в своей руке и застыл, будто окаменев. Даже дрожь унялась. На его гладкой лысине и лбу выступила испарина. Женщина слегка подалась вперёд, ещё выше приподняв подбородок. Яремная вена на её шее чётко выделялась и пульсировала.
– Ну же! – с азартом воскликнул Надзиратель. – Это ведь так просто: вжик, по горлу, и все дела! На кону жизнь, историк, твоя жизнь! – он обеими руками указал на женщину. – Ну, взгляни на неё, она же мечтает сдохнуть! И ты ведь сам назвал её нелюдем! Так чего же ты медлишь, а?
– Нет, – одними губами, беззвучно, произнёс Илья Семёнович.
– Что-что? Я не расслышал! – Надзиратель приставил ладонь к уху.
– Я не стану этого делать.
– А ну-ка повтори?
Школьный учитель выронил нож и обречённо склонил голову.
– Я не стану никого убивать. Я… это мой выбор.
Тишина. После длительной паузы, Надзиратель её нарушил:
– Ты умрёшь.
Илья Семёнович медленно повернул голову, взглянул на кружащийся за окном снег.
– Мне этой ночью жена снилась, – промолвил он чуть слышно, отстранённо, – Она… она стояла, окружённая туманом, улыбалась и звала меня, – он помолчал, уголки его губ чуть приподнялись. – Она была так прекрасна.
– Ты умрёшь, – с нажимом повторил Надзиратель. – Но вот что я тебе скажу, историк… Ты сделал верный выбор. Ты не попадёшь в мир боли. Ты только что избежал таких страданий, которых и представить не можешь. Мои псы много могли бы тебе об этом рассказать.
Он испытал к этому человеку уважение. Новое для него чувство, неожиданное, совершенно чуждое. И именно уважение побудило Надзирателя задать следующий вопрос:
– У тебя есть последнее желание?
Усталый взгляд Ильи Семёновича переместился на Глеба.
– Отпусти парня.
– И этот туда же, – проворчал Надзиратель. – Сдался вам всем мой пёс. Нет, не отпущу. Говори другое желание.
– Фотография, – после короткого раздумья сказал учитель. – Она в деревянной рамке на тумбочке возле моей кровати. Когда… когда это случится, я хотел бы…
– Будет тебе фотография, – пообещал Надзиратель.
По его приказу женщина сбегала в соседнюю квартиру, вернулась с фотоснимком, который передала Илье Семёновичу. На фотографии была изображена его жена – полная женщина с тёмными кудряшками волос и весёлыми лучистыми глазами. Он погладил подушечками пальцев портрет.
– Я ведь увижу её? Увижу её там?
– Понятия не имею, – честно признался Надзиратель.
– Увижу, – уверенно сказал Илья Семёнович. – Конечно же, увижу.
Он оторвал от рамки прикреплённый скотчем локон тёмных волос, поднёс к носу и сделал глубокий вдох. А потом зажал локон в кулаке.
Блондин поднял нож. Вместе с женщиной он повёл Илью Семёновича в другую комнату. Они его почти тащили, так как учитель был не в состоянии самостоятельно переставлять ноги.
– Прощай, историк, – мрачно бросил Надзиратель. – Твоя история закончена.
Скоро он услышал слабый вскрик и звук упавшего на пол тела. Вот и всё. Того, кто мешал ему слушать музыку, больше нет. Но Надзиратель не испытывал и тени удовлетворения.
Хмурясь, он прибавил звук телевизора. Хит-парад закончился, теперь на музыкальном канале отвязный тип в пёстрой бандане, с шутками-прибаутками, обсуждал новый образ Кристины Агилеры.
Надзиратель снова взялся переключать каналы, пока не наткнулся на самое начало клипа Тимати. Прослушав песню до середины, архонт понял, что в этом мире есть вещи не менее мерзкие, чем горчица, и снова принялся нажимать на кнопки пульта. Остановился на мультфильме про Смешариков. Круглые существа с именами Крош, Нюша, Лосяш и Копатыч его заинтересовали и вернули благостное расположение. Даже аппетит вернулся, и обломки пряников и вафель на столике оказалось очень кстати.
На полу заворочался и приподнял голову Глеб. Через секунду он, выпучив глаза, заорал от жуткой боли, но сквозь зашитые губы пробивалось лишь глухое мычание.
Глава восемнадцатая
В квартире Саяры Агата почувствовала себя уверенней. Страх, из-за того, что галлюцинация повторится, притупился. То ли уютная атмосфера гостиной подействовала, то ли просто смена холода на тепло.