– Ты правильно поступила, дочка, – поддержала Полину Саяра. – Поверь, мы не из тех, кто будет тебя осуждать. Но меня сейчас очень интересует этот твой динозавр. Ты веришь, что он каким-то образом материализовался и до смерти напугал отчима?
Агата задумчиво почесала затылок.
– Знаете, когда это случилось, я верила, потом повзрослела и перестала, но, – она усмехнулась, – но теперь, когда я узнала, что существует магия… Пожалуй, я снова в это верю. Вы ведь не думаете, что у меня с башкой не всё в порядке?
Полина рассмеялась и сразу же осеклась, сделала серьёзное лицо.
– Агата, тебе не кажется, что задавать такой вопрос именно нам глупо? Ты сама видела, как я у куклы по имени Паскуда советы выспрашивала, а Саяра сегодня курила вместе со злым духом. Да про нас самих любой скажет, что с головой у нас не всё в порядке.
– Ну просто камень с плеч, – криво улыбнулась Агата. Она решила, что если и рассказывать свою историю, то рассказывать до конца. Пускай все секреты останутся в прошлом: – После Тиранозавра я ещё нарисовала Викинга. Рыжебородый, мощный такой, с секирой. Были, конечно, и другие рисунки, валькирии всякие, драконы, но только Тиранозавр и Викинг стали для меня… как бы это сказать, – она замялась. – Как живые, что ли. Я на полном серьёзе воспринимаю их как друзей. Это, пожалуй, выглядит совсем уж глупо.
Ей показалось, что последние слова выглядят как предательство по отношению к воображаемым друзьям, и, рассердившись на себя, поспешно добавила:
– Но мне пофигу!
Она поглядела на Полину, на Саяру, подумав о том, что доверила им сокровенное, настолько личное, что даже было не по себе. Если бы она заметила на их лицах хотя бы тень насмешки или даже сочувствия, то, пожалуй, взорвалась бы. Но лица женщин были серьёзными, а значит можно и дальше идти по дороге откровений. К чёрту личное, сегодня день раскрытых сундуков и вывернутых карманов. Всё наружу, не жалко.
– Когда мне плохо, я представляю себе или Тиранозавра, или Викинга. И мне становится легче. Они для меня как какие-то ангелы хранители.
Саяра потянулась через стол и взяла её за руку.
– У тебя не просто хорошее, а мощнейшее воображение. Наверное, Надзиратель это каким-то образом почуял, и это если и не напугало его, то смутило точно.
Агата хмыкнула, наморщила нос.
– Что-то меня такая фигня не радует.
– Пугает? – спросила Полина. – Должно бы пугать.
– Просто я пока понятия не имею, что вообще обо всём этом думать, – ответила Агата. – Терпеть не могу, когда что-то не понимаю.
– Ничего, разберёмся, – заверила Саяра, – но позже. Сейчас нам нужно хорошенько отдохнуть, – она допила напиток и поднялась из-за стола. – И вот что, девчули… всякие понурые мысли к себе не подпускайте. Возникнут – гоните их к такой-то матери. Со злостью гоните. Усекли?
– Так точно, главнокомандующий! – отсалютовала ей Полина, чем вызвала улыбку Агаты. – Хреновые мысли к себе не подпустим, зуб даю!
– Ох фифа, – проворчала якутка, впрочем, тоже с лёгкой улыбкой, и пошла в гостиную.
Полина задорно подмигнула Агате и с кружкой в руке отправилась следом. Агата зевнула. Отдых был действительно необходим. Стрелки часов на стене показывали 15:10.
Саяра зашла в свою комнату – оттуда доносилось её тихое бормотание. Полина устроилась в кресле, открыла ноутбук и принялась просматривать в интернете последние новости.
А Агата примостилась на диване, положив голову на декоративную подушку расшитую подсолнухами. Закрыла глаза и подумала о Глебе: смогла бы она его простить? Та, вчерашняя Агата, скорее всего, сказала бы «нет», но сегодняшняя, смотрящая на мир новыми глазами и сознающая, что некоторые вещи не такие, какими кажутся на первый взгляд… О да, ей очень хотелось его простить, найти ему оправдание. Что-то внутри неё противилось тому, чтобы вымазать Глеба чёрной краской, и это было так несвойственно девочке-танку. Мысли о Глебе навевали грусть. Пересекая зыбкую границу яви и мира грёз, Агата подумала: «Как он там?»
Ей снился Тиранозавр.
Древний ящер стоял неподвижно на каменистом берегу океана и глядел на заходящее за туманный горизонт огромное красное солнце. Шкура динозавра отливала медью, океан был цвета янтаря, он искрился, лёгкие волны накатывали на берег и растворялись среди россыпи блестящей гальки и причудливых ракушек.