Полина колебалась, ощущая, как стремительно убегают драгоценные секунды.
– Я сказала – беги! – гневно топнула ногой Саяра, и подалась вперёд, словно собираясь ударить. – Они уже совсем рядом! Беги!
И Полина, проклиная себя и внутренне воя от отчаяния, бросилась прочь. Она знала, что никогда себе этого не простит, что будет грызть себя каждую минуту.
– Позаботься об Агате! – бодро бросила ей в след Саяра. – И не вздумай ни в чём себя винить, Синичка!
«Не вздумай ни в чём себя винить, Синичка» – те же слова, что перед смертью сказал ей Валера, мужчина, которого она любила. Полину буквально разрывало на части. Одна часть – безрассудная, смелая, гордая – требовала остаться и встретить смерть с честью. Но другая – здравомыслящая, холодная – гнала вперёд. Эту другую Полина ненавидела.
Прежде чем нырнуть в тёмный коридор подворотни, она оглянулась.
Саяра стояла по другую сторону площади – маленькая коренастая фигурка, от которой веяло мистической силой. Серебристые волосы, гордая осанка. Якутка улыбалась. Господи, она улыбалась и выглядела как дева цветущего Июня! Словно сама Природа омолодила её для последнего боя.
Это был один из тех сильных образов, что остаются с тобой навсегда, словно какая-то тайная личная благодать. Один из тех образов, что вызывают слёзы у стариков, обративших свой взор в прошлое: ведь это было когда-то, давным-давно, и больше никогда не повторится, потому что это неповторимо. Как детство, как первая любовь. Образ улыбающейся Саяры уже занял в сознании Полины главное место, будто близкая сердцу икона в красном углу.
Дева-Саяра вскинула руки, серебристые волосы взметнулись, и вот уже в конце площади стоит белый медведь.
– Прощай, Железное Лето, – прошептала Полина.
С тяжёлым камнем на сердце она оторвала взгляд от якутки и скрылась в подворотне.
* * *
Вот и они! Одиннадцать извергов.
Саяра знала, что живой ей из этого боя не выйти – с такой раной хоть немного бы продержаться, – но страха и каких либо сожалений она совершенно не испытывала. Напротив, внутри неё, наполняя теплотой, разливалось предчувствие грядущей свободы. Будто бы она стояла на пороге чего-то прекрасного, и оставалось лишь отворить двери и войти. И та тяжесть, что накопилась за годы жизни, упадёт с плеч чёрной плитой и рассыплется в прах. У Саяры хватало грехов, и погибнуть в бою с демонами ада – искупление, очищение. Более достойной смерти и придумать сложно. Потому и страха нет, потому сознание наполняется какой-то детской радостью. Так и должно быть, когда стоишь на пороге свободы.
Так и должно быть.
Ей вспомнилось, как она, давным-давно, сидела возле чистого журчащего ручья. Был разгар лета. Шмель жужжал где-то рядом. Воздух наполнял медовый аромат диких трав. Обычный день, один из множества таких же летних дней. Но именно тогда девочка-якутка почувствовала своё единство с Природой, ощутила себя частью этого мира. Именно тогда ей отчаянно захотелось учиться, познавать тайны леса. Детство перешло границу беспечности и вступило на территорию познаний. Окружающий мир больше не хотелось воспринимать как должное, его хотелось изучать.
Отринув боль, белый медведь бросился навстречу врагам.
Он чуял запах трав, слышал жужжание шмелей и пение птиц. А перед взором была девочка-якутка. Маленькая фигурка. Она шагала по узкой тропе к лесу. Сказочная Тайга ждала её, звала её.
Тайга, что учит магии только достойных.
Глава двадцать третья
В то время, когда в чёрной обители архонта разлетелась вдребезги ещё одна клетка, Полина, оббежав трещину, из которой с тонким свистом вырывались струи пара, нырнула в проём между домами. Над ней вились лярвы – паразиты чуяли, что она ранена, но слишком близко подлетать пока не решались, видимо, ожидая, что потенциальная жертва скоро совсем ослабнет.
Но сил у Полины ещё было достаточно. Злость питала её – топливо надёжное, неиссякаемое. Вот только в пантеру больше превратиться не получалось, а сильные кошачьи лапы сейчас были бы очень кстати, мигом домчали бы до заветной двери. Увы, большая чёрная кошка в логове подсознания зализывала раны и на зов чародейки не реагировала.
Тусклый холодный свет в окнах кособоких строений то загорался, то гас. К обшарпанным стенам жались люди-тени. В вечных сумерках, как жуткие существа из глубин океана, плавали мафлоки и лярвы.
Вот и мост через реку. А дальше – небольшая пустошь и широкие ступени длинной лестницы. Уже недалеко до двери. Только бы Стая не настигла! Только бы…