Она прошла в ванную комнату. Набрала воды в купель — и пока тонкая струя заполняла её, занялась утренним ритуалом: умывалась, наносила масла, выбирала мыла и ароматы. Но всё это было лишь ожиданием. Ожиданием воды. Воды, которая, казалось, притягивала Его — как будто в её текучей, переменчивой сущности Он находил отклик, словно именно вода была связующим звеном между их мирами, символом желаемого, но недосягаемого.
Когда поверхность купели заполнилась наполовину, Анита с жадным выдохом погрузилась в неё. Тепло окутало её, растворило в себе напряжение, очистило мысли.
И Он снова был там.
Он пришёл к ней не словами, не образом, а ощущением. Она чувствовала Его руки, губы, голос будто струи воды стали, Его пальцами. Она не сдерживала себя. Стыд исчезал, когда Он прикасался к ней, её же руками, и когда волна страсти достигла пика, она выкрикнула Его имя.
Только после этого пришло осознание. Стыд. Тихий, болезненный. Как заноза под кожей, но не на теле — в самой душе. Он не просто напоминал о себе, он саднил, жёг, оставлял послевкусие в каждом движении, в каждом взгляде на своё отражение. Она с головой ушла под воду, словно надеясь, что сможет там спрятаться — от себя, от соседей, от мира.
Внезапный звонок вернул её в реальность. Она опаздывала.
Вынырнув из купели, Анита судорожно схватила полотенце и с неистовой поспешностью начала растираться, словно пытаясь стереть не только капли воды, но и остатки сна, вины и тревоги. Проклиная себя за промедление, она чувствовала, как внутри нарастает паника — словно ещё секунда, и весь порядок Пирамиды обрушится на неё. В доме Мастера не было прощения за опоздание — особенно теперь, когда она занимала место Вельда.
Формально, работы у обитателей Пирамиды почти не было — словно все они существовали лишь в ожидании или по инерции. Казалось, сам смысл занятости здесь подменялся её имитацией. Двести душ — а занятыми были лишь повара, стража, и те, кто обслуживал саму Пирамиду. Но порядок был важнее сути. У тебя есть рабочее место? Будь добр находиться на нём. Это был негласный, но железный закон.
Когда Анита только прибыла — рискнув шагнуть в Пирамиду через незнакомый портал, — здесь было в десятки раз больше людей. Ученики, искатели, подмастерья. Теперь остались лишь остатки — те, кто ещё не сдался. Она дошла до пятого ранга, и это уже было достижением. Для неё.
Были и такие, кто добирался до последнего испытания. Но... Питомник не прошёл никто.
Ни один.
Отгоняя от себя эти мысли, она влетела в воздушное, полупрозрачное платье и поспешила на рабочее место. Теперь она заведовала личным хранилищем Архонта. Мастер мог прийти туда в любой момент. Раньше она была для него невидимой. Теперь — под наблюдением. Чёткое, ощутимое, давящее. Будто тень Рониуса стояла за её плечом, невидимая, но всевидящая. Иногда он действительно заходил лично, ведь телепортацию в хранилище он сам отключил. Ему приходилось перемещаться сначала в комнату смотрителя, а потом — идти. Это раздражало его. И она знала это. Но он ничего не менял.
До обеда ничего не произошло. Рутинная проверка стартовой амуниции для учеников, очередная скучная книга — и незаметно для себя, она заснула прямо за столом.
***
Оказавшись в знакомой комнате, я замер на пороге, словно время застыло, вобрав в себя все мои страхи, надежды и ожидания.
Комната, пропитанная тёплым светом, казалась островком покоя в этом безумном мире. Анита спала, полулежа в кресле, её стройное тело расслаблено, а губы чуть приоткрыты в безмятежном сне. Какая-то книга выскользнула из её пальцев и упала на пол.
Когда до мозга дошло, кого видят мои глаза, — организм отреагировал мгновенно.
Кровь ударила в виски, а в груди застучало так громко, что, казалось, она услышит. Шаг за шагом я приближался, и с каждым движением воспоминания накатывали, как прибой. Сколько ночей я провёл, представляя её рядом? Сколько раз её образ, словно наваждение, лишал меня рассудка во время занятий? А теперь она здесь — беззащитная, соблазнительная, искушение во плоти.
Её грудь мягко поднималась в такт дыханию, а прядь волос спадала на щеку, будто пытаясь скрыть румянец. Она посапывала так мило, что у меня сжались кулаки от желания прикоснуться.
— Солнышко, просыпайся... — голос сорвался в шёпот, когда я осторожно заправил непокорную прядь за её ушко.
Она заворчала что-то невнятное, потом потянулась, и в этот момент я понял — что пропадаю в омуте её имени.
— Что, а-а-а... ты наконец-то пришёл! — её глаза вспыхнули желанием, и прежде чем я успел среагировать, она уже соскользнула с кресла, опустилась передо мной на колени и принялась за дело с таким рвением, будто от этого зависела её жизнь.