Они сцепились, как две дикие кошки, с воем, царапинами и проклятиями. Ковёр вздыбился под ними, мебель с грохотом опрокидывалась, а волосы — чёрт побери, эти прекрасные, шелковистые волосы! — летели клочьями.
Минут двадцать они катались по полу, не в силах остановиться.
И только когда обе остались почти лысыми, запыхавшиеся, в рваной одежде, они замерли, глядя друг на друга.
— Ты... мертва, Альмиеталинриэль... — прошипела Анита.
Алита только усмехнулась.
— Но оно того стоило.
Где-то на кресле Михаил слабо постанывал во сне, не ведая, что вокруг него, словно в эпицентре бури, разворачивается бурлящий водоворот страстей, ярости и разрушений.
***
Пробуждение выдалось неожиданно приятным — чересчур приятным, особенно учитывая, что я уснул, развалившись в кресле, словно забытая кукла на полке. Спина затекла, шея ныла, рука онемела, и вообще казалось, что я стал на пару лет старше, пока спал. Но при этом настроение было на удивление лёгким. Даже каким-то... светлым. Возможно, из-за снов, в которых смешались тепло женских рук и тишина, похожая на покой.
Я пошевелился, зевнул, открыл глаза — и тут же услышал голос.
— Ну что, герой-любовник, отоспался? Обольстил двух эльфиек и теперь, наверное, чувствуешь себя мегасамцом?
Голос был насмешливый, с явной ухмылкой. Я огляделся и заметил, что он звучал буквально... со стола. И правда — на столешнице, болтая ногами, как ребёнок, сидел гном. Маленький, коренастый, с густой седой бородой и глазами, которые поблёскивали с хитрым прищуром. Его длинный нос и усы напоминали карикатуру на мудреца, но в этом было и нечто обезоруживающе серьёзное. На голове у него красовался колпак, явно магический — на нём светились руны, которые упрямо отказывались складываться в знакомые конструкты.
— Здравствуйте, — отозвался я вежливо. — Я не герой. Меня зовут Михаил.
Это что же получается... он слышал всё, что происходило раньше в этой комнате? И почему двух?
Я застыл, прокручивая в голове события прошедшего... «утра». С каждой вспышкой памяти по коже проходила волна неловкости — лицо заливало жаром, руки невольно сжимались, и, казалось, будто вся кожа помнит, что происходило, а сердце будто пыталось спрятаться за рёбра. Если гном стал свидетелем хотя бы половины того, что здесь творилось, то моё положение — хуже некуда.
Надо бы... как-то извиниться перед ним. Но как? Что говорить, если он, возможно, слышал, как ты громко нарушаешь уставной покой Пирамиды с эльфийкой?
Впрочем... А если это он заглядывал в комнату?
Я прищурился вспоминая. Там был голос. Женский — с хрипотцой, будто согретый глинтвейном у камина. Определённо женский. Мягкий, тягучий, с той самой интонацией, которая возникает, когда человек видит нечто... пикантное.
Неужели это был не он?
Гном мог подслушивать, но голос ему не принадлежал. Тогда кто?
Ответов не было.
Гном прыснул со смеху, чуть не свалившись со стола.
— А я — Ликрик, алхимик и артефактор Мастера. Рад, наконец, с тобой познакомиться. Хотя я-то тебя уже знаю. Все здесь знают. Теперь уж точно.
Он спрыгнул на пол и подошёл ближе. Двигался ловко, будто вовсе не был низкорослым стариком. Вблизи он излучал смесь запахов: древесная смола, кислое зелье, металл. Существо, которое спит рядом с варочной печью и просыпается от взрыва — не иначе.
— Герой ты уже хотя бы потому, что вошёл в портал, — продолжил он. — Это ли не подвиг? Мы все когда-то были такими же. Молодыми, дерзкими, с огнём в глазах. Только Пирамида не терпит пылающих сердец. Она гасит их, словно огонь, на который вылили ведро ледяной воды — не сразу, но неотвратимо. Некоторые после этого продолжают светиться, но уже холодным, мёртвым светом.
Он говорил просто, без пафоса, но его голос был полон усталости. Усталости прожитых лет, разочарований и — хуже всего — потерянной надежды. Я почувствовал лёгкий холод в груди.
— Так ты обучать меня пришёл, да?
От его речей становилось жутко, я поспешил перевести тему.
— Не верно. Мастер приказал снаряжать тебя всем необходимым перед походами в разломы. — Он кивнул сам себе. — Зелья, амулеты, и всякое прочее. Насчёт обучения речи не шло, так что, сам понимаешь…
Я кивнул, внутренне напрягшись.
— Значит, я теперь иду в одиннадцатый ранг?
— Тише, тише, — гном поднял руки. — Не гони лошадей. Не всё так просто. Ты не сможешь попасть в разломы одиннадцатого ранга, пока не пройдёшь все классы двенадцатого, используя исключительно магию.
Я приподнял бровь.
— Только магию?
— Только. Без оружия. Без старых привычек. — Он начал расхаживать по комнате, заложив руки за спину, будто профессор в магической академии. — Ты должен сам стать тем, кто способен не просто влиять на окружение, но буквально перекраивать реальность под себя — как художник, чья кисть рисует законы бытия.