А потом всё оборвалось. Неожиданно.
Резкий толчок, перепад давления, тонкий свет, врезавшийся в зрачки. Я вскочил, инстинктивно выставив руку вперёд, создав стихийное копьё, и в следующее мгновение понял, где нахожусь и развеял конструкт.
Лабиринт Судеб. Он совсем не изменился. Всё та же тишина, в которой, казалось, затаился сам мир, наблюдающий за каждым моим шагом. Всё тот же холод, пробирающий до костей — даже несмотря на тепло, что я нёс в себе.
Прошло больше ста двадцати лет. Для меня. А для мира — всего двадцать четыре.
Потянувшись к Источнику, я сразу ощутил — он, мало того, что вернулся на показатели одарённых двенадцатого класса и ранга, так ещё и энергоканалы были истощены до предела. Мой магический потенциал съёжился, как высохший родник в сердце пустыни. Ожидаемо, конечно. Но от этого не менее отвратительно. Ощущение внутренней пустоты, когда тело помнит силу, но не может ей воспользоваться, — одно из самых мерзких. Будто тебе оставили броню, но отняли силу, способную её поднять — как если бы тебя заперли в теле титана, но лишили рычагов управления им. И ты чувствуешь это: каждое движение даётся с предательской тяжестью, как воспоминание о могуществе, превратившееся в издёвку. Придётся восстанавливаться. Долго, упорно, болью и медитацией, но кто из нас искал лёгких путей? Прорвёмся. А с кубом — так и вовсе с ветерком.
Я достал из него одежду: знакомая ткань скользнула по коже, возвращая ощущение контроля, сборности, намерения. Кулон — мой оберег, часть памяти и инструмент — занял своё место у груди. Сам куб я вставил в вырез на нём: не просто вещь, и даже не артефакт, а связующая нить с тем, что я сам построил, собрал, пережил.
Как только шагнул за пределы портала, мир резко переменился. Волна ощущений хлестнула по мне, как плеть. Люди. Рядом. Не сомневаясь ни мгновения, я нырнул в Тень ближайшего валуна, позволив Тьме обволочь себя с привычной лёгкостью. Инстинкт сработал раньше мысли — выживание.
Короткая разведка подтвердила: недалеко раскинулся лагерь. Вооружённые, организованные, неспешные. Это неслучайные скитальцы. Это — стационарная база. Чей-то род? На регулярные подразделения они не тянули. Когда они успели? Кто дал им право на присутствие у Лабиринта? Тысячи лет никто и близко не подходил к этим вратам без причины, не говоря уже о контроле самой поляны. А теперь кто-то решил уравнять себя с Создателем? Полнейшее безумие.
Эмблема. Символ. Руна земли на тёмно-синем. Надпись – Браун. Их владения — за морями, а здесь, у входа в Лабиринт, они словно у себя дома. Что они здесь забыли? Какая цель привела их сюда? Или — кто?
Я сжал кулаки, но не дал себе времени на ярость. Сейчас не до этого. Энергии хватит только на то, чтобы уйти незаметно. Подобраться ближе или устроить допрос — неосмотрительно. Бессмысленно. Всему своё время.
Я двинулся в сторону условленного места, где договорились встретиться с Васильичем. Сквозь лес, мимо трав, пеньков, влажной подстилки, утреннего тумана. Бежал, зная маршрут наизусть, будто он был вырезан на внутренней стороне век. Каждый шаг приближал к точке, где я снова должен был соприкоснуться с тем миром, который оставил позади целых сто двадцать лет назад.
Ветер проносился между деревьев, словно шёпот старых духов, лес вздыхал, и в этом дыхании было что-то тревожное — предвестие перемен. Но я не замедлялся. Ускорялся.
Суматов ждал. Я знал это. Иначе быть не могло. И мир, кажется, на мгновение затаил дыхание, в ожидании нашей встречи.
Глава 5 Встреча
Путь до развилки занял у меня два часа — два длинных, тягучих, почти ирреальных часа безостановочного бега сквозь древний, как сама земля, лес, в котором всё — от тяжёлой тишины до прелой листвы под ногами — дышало ожиданием. Я шёл в обход населённых пунктов, избегал любых проявлений цивилизации, как будто их присутствие могло разрушить хрупкое ощущение правильности происходящего. Держался подальше от автомобильных трасс и железнодорожных магистралей, обходил их по дуге, интуиция подсказывала: не стоит тревожить то, что могло бы заметить моё движение. А не доверять ей, я отучился давным давно.
Лес хранил в себе влагу, запах сырой земли, разваренной листвы и старой коры, пахнущей терпкой тоской по прошедшим эпохам. Ветер бросался мне в лицо, словно пытался остановить, предостеречь, но был слабее моего стремления. Ветки хлестали по щекам, пытались рвать ткань, цеплялись, как пальцы заблудших душ. Корни выползали на тропу, точно живые — они не просто мешали, они испытывали, проверяли на решимость. Но я не останавливался. Я мчался вперёд, как будто сам лес, скрипя кронами, нашёптывал: быстрее, ещё быстрее, туда, где прошлое срослось с настоящим, туда, где кто-то всё ещё ждал. Ждал, несмотря ни на что.