Мы с Васильичем переглянулись, и оба не сдержали лёгких улыбок. Она была... интересной. Тонкая, светлая, как девочка из старого фильма, но с голосом, как у прожжённого контрабандиста.
— Меня зовут Михаил, — вклинился я в её паузу, — а моего спутника и вашего сегодняшнего рыцаря, величают Дмитрием. Мы с благодарностью последуем вашему разумному совету — сразу после того, как обменяем граны.
— Ой, простите... Василиса Николаевна, — представилась она собираясь. — Пройдёмте. Я помогу. Надо всё сделать быстро.
Она одарила воеводу неожиданно обворожительной улыбкой — лёгкой, как ветер над вечерним лугом — и, грациозно, почти танцуя, повела нас вглубь торгового лабиринта.
— Василиса Прекрасная... — тихо сказал Васильич с полуулыбкой. — Как же вам идёт ваше имя...
В её походке возникла дрожь. Едва уловимая, но очень живая. Комплимент пришёлся точно в цель.
Мы петляли между рядами — над нами висел не просто воздух, а плотное облако запахов: к пряным, тёплым ароматам уличной еды — жареного мяса, копчёной паприки, чуть пригоревшего теста и подсолнечного масла — примешивался резкий, чуть химозный запах дешёвой ткани. Он тянулся от синтетических курток и пластиковых плащей, пахнущих клеем, красителем и чем-то кислым, будто одежда провела слишком много времени в пыльном складском контейнере. Этот фон из запахов бедности, быта и наскоро сварганенного обеда в пластиковой таре создавал тяжёлый, приземлённый ароматный кокон — такой, от которого мгновенно хочется закрыть нос или уйти в сторону, лишь бы не вдыхать всё это разом. Всё смешалось. Но продавцы не пытались заманивать нас к своим контейнерам, лишь лениво шептали вслед — чувствовали, что мы не за «помидорчиками» зашли.
Василиса довела нас до массивной стены, где одно за другим тянулись зарешеченные окошки. Всё выглядело, как если бы банковское отделение спроектировал человек, много лет живший в бункере и не доверявший свету.
— К двадцатому, — сказала она, указав на крайнее окошко. Сама же почти бегом скрылась за углом, к неприметной двери с охранником. Тот был из породы молчаливых — достаточно было взгляда, чтобы понять: за его плечами немалый боевой опыт и предупреждать он не будет.
Когда мы подошли, Василиса уже была внутри и закрывала за собой тяжёлую дверь. Через решётку её голос звучал чётко, деловито:
— Сколько хотите обменять?
— На сколько у вас есть денег — столько и обменяю, — ответил я.
В её взгляде мелькнуло краткое удивление как искра, вспыхнувшая в бензиновом тумане. Но она быстро справилась с собой и заговорила уже как профессионал.
— У нас сейчас есть наличными только на двадцать семь гран. Простите... больше пока не успели подвезти.
Я кивнул. Не привлекая внимания, достал нужное количество из куба, положил на металлическую полку. Она взяла каждый гран с особым уважением — как археолог берёт артефакт. Осмотр. Сначала визуально, потом под лупой, затем — прибор с округлым наконечником. Шкала каждый раз ползла вверх до зелёной зоны — всё чисто, всё подлинно.
— Ваши триста двадцать четыре тысячи, — проговорила она, протянув аккуратно упакованную пачку.
Я не пересчитал. В кубе всё отразилось сразу.
— Василиса Николаевна, прежде чем мы вас покинем... скажите откровенно: не обернётся ли всё это для вас бедой?
Она вздрогнула, как от прохлады. В голосе — поспешность:
— Нет-нет, не беспокойтесь. Я не одна. У меня... есть покровитель. Палец не посмеет. Ну, разве что попугает. Но я... привыкшая. Пуганая. Не бойтесь.
Она улыбнулась. Но глаза... Глаза не смотрели ни на меня, ни на Дмитрия. Слишком быстро, слишком целенаправленно — избегали.
Я знал этот взгляд. Она уже всё решила. Уже мысленно сдала нас. Не по злобе. По страху. По рефлексу выживания.
Но я не осудил. Просто кивнул:
— Тогда всего доброго. Было приятно познакомиться.
Не дожидаясь, пока Васильич закончит свои, явно более личные дела, я вышел из павильона.
Я прикупил продуктов по пути — хлеб, консервы, крупы, немного фруктов и скоропортящейся еды. Мне она была без надобности, но Васильич — несмотря на обновлённую молодость — оставался обычным человеком. С нормальным организмом, а такой — требует топлива для поддержания жизнедеятельности.
Когда я бродил между рядами с макаронами и рисом, он догнал меня — сияющий, как человек, подписавший союз с королевой. Без слов забрал один пакет, зашагал рядом.
Он улыбался так, будто мир только что стал чуть лучше. И, возможно, так оно и было. Явно достал не только номер Василисы, но и обещание встречи.
Такси мы вызвали ещё на выходе с рынка и теперь стояли там же, где нас высадили — у края стоянки, под облупленным навесом. Машины проносились мимо, ветер шуршал окурками, обрывками чеков и пластиковыми пакетами, а мы обсуждали следующий шаг. План был прост: найти жильё. По словам Васильича, денег должно было хватить либо на депозит с первым месяцем в нормальной квартире поближе к центру, либо на съём попроще — но сразу на квартал.