Я прошёл двадцать километров по лесу, прежде чем вышел к поляне, затерянной среди деревьев, будто вырезанной ножом в самом сердце чащи. В центре её парил над землёй Портал — искривлённое пространство, пульсирующее светом, в котором невозможно было сосчитать цвета — он был и всем сразу, и ничем.
Именно здесь начинался мой путь в Лабиринт Судеб. Здесь решится, достоин ли я своих великих предков или нет.
Обычно при первом входе в Лабиринт его структура одинакова для всех, поэтому древние роды, хранящие знания поколениями, всегда знают, где находится нужный им Дар. Мой род — Юрьевичи — древнейший из всех. Мы знали маршруты ко всем двенадцати Дарам. Васильич заучил их со мной до оскомины, пока я не мог изложить путь сквозь Лабиринт даже во сне не сбиваясь.
Но я шёл не за Даром.
Сразу за входом в Лабиринт находится ещё один Портал. Все знают про это, хотя о нём — ни в книгах, ни в преданиях нет ни слова. Потому что из него не возвращаются, никогда. Это всё что нужно знать о нём.
Он появляется только для тех, кто входит за своим Даром впервые. И только наш род знает, что в том Портале можно обрести силу Архонта — силу того, кто владеет всеми двенадцатью Дарами одновременно.
Архонтом Земли был только один — Юрий, основатель моего рода. Он правил пять сотен лет, пока Скверна не ворвалась в наш мир впервые. Тогда он пожертвовал собой, чтобы уничтожить Портал Скверны. С тех пор Скверна проявлялась только посредством разломов... вплоть до тех самых событий, что изменили всё для меня.
Я вдохнул полной грудью. Запах леса, сырости, муравы.
«Пусть всё горит огнём, — подумал я. — Лишь бы хватило духа».
Я шагнул в портал. Пока решимость ещё была со мной — побежал ко второму.
А потом — прыгнул. В неизвестность.
Мир перевернулся. Пространство вспухло, изогнулось, утратило очертания, и на миг я будто падал сквозь время — то в свет, то во тьму. А потом — резкий удар, от падения, и я растянулся на мраморном полу.
Холод. Твёрдость мрамора. Эхо, гуляющее по бесконечным аркам.
Передо мной простирался длинный зал — сводчатый, почти бесконечный, с колоннами из чернёного камня, покрытыми рунной вязью, что текла, словно живая. На троне в дальнем конце зала сидел старик. Чёрная мантия, капюшон скрывает лицо, но взгляд — нет. Он прожигал пространство, застывал в воздухе тяжестью мысли.
— Так-так... гуманоид. Хорошо. Сильный Источник есть — хорошо. Техногенный мир — плохо. Понимаешь своё положение — хорошо. Кто ты, существо?
Я поднялся с пола. Стоять было трудно — тело, к моему удивлению, болело и ныло после прохода сквозь портал. Но я выпрямился и произнёс с достоинством:
— Михаил Юрьевич. Сын Владимира. Наследник Великотартарии. Кто вы?
Старик хмыкнул.
— Гордый... плохо. Существо, ты говоришь с Архонтом Эзельта, Рониусом Пятым. Прояви уважение. Преклони колени.
Его голос — это был не голос. Это был Глас. Он прошёл сквозь мою плоть и душу, разомкнул сознание, и я почувствовал, как мои колени подгибаются. Сопротивление исчезло, как лёд под солнцем. Мне казалось естественным — встать на колени, прижать лоб к полу, признать себя ничем перед этой сущностью.
И тут — отец. Его лицо. Его слова.
«Перед Богом — всегда. Перед человеком — никогда».
Я закричал, вырвав себя из оков. Палец, будто в горячке, нажал на курок. Выстрел.
Штурмовая винтовка рванулась в руках. Пуля пробила мою ногу, боль взорвалась алым пламенем, затопила разум. Наваждение рассы́палось, как хрупкий лёд под каблуком. Лучше смерть — чем рабство. Лучше калека — чем сломленный.
— Ты не Он! — крик вырвался из меня, и я снова стал собой.
— Кто — Он? — Рониус, судя по голосу, заинтересовался моим ответом. Давление исчезло, как будто его и не было.
— Бог, — выдохнул я, держась на ногах из последних сил. — И ты — не Он.
Старик помолчал, потом произнёс, с ленцой и снисхождением:
— Считай, что ты прошёл испытание. Добро пожаловать в мои ученики. Радуйся.
Улыбка на его лице была ехидной, насмешливой. Мне сразу стало ясно: он не забыл моего дерзкого поступка. И ещё не раз припомнит мне его. Но сейчас — не время вступать в конфронтацию. Да и настанет ли оно, когда нибудь.
Свиток появился у него в руках почти незаметно. Он бросил его мне, и я — с трудом, но поймал. Разломал сургучную печать. Пергамент был жёлтым, потрескавшимся, но строки на нём были написаны твёрдым почерком: