Тот оказался солидным мужчиной лет сорока пяти, высоким, подтянутым, с выправкой бывшего военного, ныне занимавшим должность вице-директора одного из крупнейших банков города. А ведь Васильич помнил его ещё совсем ребёнком.
Несмотря на плотный рабочий график, он принял «родственника» давнего товарища своего отца лично, встретив его со всей вежливостью и вниманием, полагающимися почётному гостю.
Мужчина обстоятельно расспросил Дмитрия о здоровье его деда, а именно внуком самого себя он и представился, своё общее самочувствие воеводе приходилось лишь додумывать исходя из того, каким оно было ещё вчера утром, затем напоил крепким ароматным чаем с добавлением трав и мёда, и лишь после этого с уважением передал свёрток, в котором находилось оружие, и свою визитку — на случай, если что-то понадобится.
Попрощавшись, Дмитрий Васильевич вышел на улицу, и с этого момента каждая минута ожидания казалась ему бесконечной пыткой. Он чувствовал, как его пальцы буквально зудели от нетерпения, мечтая вновь ощутить знакомый, покрытый узором, холодок оружейной стали. Воспоминания о времени, когда оружие было продолжением его рук, переполняли душу, вызывая смесь ностальгии и страстного желания вновь испытать давно забытые эмоции.
Нет, ждать он точно не собирался. Усевшись в такси, он раздражённо подгонял чересчур медлительного водителя, едва удерживаясь от того, чтобы не выхватить руль и не сесть на его место самому. Когда машина, наконец, затормозила у подъезда, он едва не вывалился из неё и помчался к квартире, но уже на полпути понял, что в четырёх стенах ему будет тесно. И не только физически — там ему не хватит воздуха и свободы для настоящего испытания родового оружия.
Решение пришло само собой — Дмитрий изменил направление и ускорился, устремляясь в сторону ближайшего леса. Свёрток в руках был лёгким, но от волнения руки его ощутимо подрагивали, словно у мальчишки, впервые берущего в руки настоящее оружие. Минут двадцать беспрерывного быстрого бега — и он оказался на поляне, окружённой высокой стеной из густого леса, идеальном месте для того, чтобы ощутить вкус давно ушедшей молодости.
Опустившись на колени прямо на мягкий мох, Дмитрий положил драгоценный свёрток перед собой. Вдохнув полной грудью свежий, наполненный запахами леса воздух, он замер, медленно переводя дыхание и чувствуя, как волнение охватывает его до самого сердца.
Лишь спустя мгновение он осторожно потянул за край плотной ткани, с трепетом, словно боясь увидеть, что сабля и нагайка исчезли или рассы́пались от времени. Ткань с тихим шорохом поддалась, открывая первое, ещё тусклое сверкание старой, но прекрасно сохранившейся стали...
– Неужели я вновь могу держать вас в руках? – воевода, осторожно, будто боясь причинить боль старым друзьям, обхватил рукоять сабли правой рукой, чувствуя, как ладонь сама собой узнаёт каждый изгиб, каждую мелкую царапинку на поверхности эфеса. Левой же рукой он с лёгкой дрожью сжал нагайку, кожа рукоятки которой от времени стала только мягче и приятнее. Минут пять он сидел на коленях, негромко разговаривая со своим оружием, словно с живыми соратниками, которых уже и не надеялся когда-либо увидеть вновь.
С того самого дня, когда отец оставил его со своим батальоном охранять дворец, не взяв с собой в роковой бой, Дмитрий мучился сожалением. Каждый год, каждый месяц, каждую ночь он прокручивал в голове события того дня, терзая себя мыслями, что мог бы повлиять на исход битвы, если бы оказался рядом. Но теперь всё было иначе. Сегодня даже сама смерть была бы встречена им спокойно и с лёгким сердцем, ведь наследник, которого он готовил всю свою жизнь, наконец вернулся, пройдя через такие испытания, о которых другие не могли и мечтать. И неважно уже было, сколько ему самому осталось — он знал, что всё сделал правильно.
Когда клинки отца доставили ему впервые, он почти полгода не решался взять их в руки. Считая, что касание живого человека может стереть невидимую память предков, что осталась на лезвиях. Но всё изменилось в тот миг, когда государыня отказалась становиться затворницей и призвала своих верных людей выступить против изменников. Именно тогда Дмитрий впервые взял оружие отца в руки, и с тех пор родовые клинки стали продолжением его собственной души. И сколько же буйных голов они отсекли за эти годы, сколько предателей пали под его рукой, ответив за своё вероломство и слабость!