Он говорил с каким-то лёгким возбуждением, как школьник, готовящийся показать родителям проект на выставку. Был даже немного многословен, но, видимо, готовка будоражила в нём что-то давнее, живое. Правда, фартук он уже снял, видно, всё же осознал, что ни к его мускулистой фигуре, ни к кухонной доблести он решительно ничего не прибавляет.
Я почесал затылок, разглядывая его старания, и с неловкостью проговорил:
— Слушай... тут такое дело... даже как-то неудобно говорить, но я... не ем.
Он резко обернулся, и в его лице отразилась неподдельная растерянность.
— Как это — не ешь? — переспросил он, будто не понял.
— Вот так, в прямом смысле, — вздохнул я. — Я уже лет сорок-пятьдесят питаюсь исключительно чистой энергией.
Брови Васильича взлетели вверх, пробив потолок воображения.
— Подожди... и ты, значит, не можешь есть? — осторожно спросил он, будто боялся услышать подтверждение.
— Вообще-то, могу, — признался я. — Поглощение энергии никак не мешает приёму пищи, просто... когда она мне перестала быть необходимой, я... заменил все органы, что были связаны с её переработкой.
Лицо воеводы замерло. Брови зависли где-то в облаках. Кажется, ему требовалась перезагрузка.
— Да и органы дыхания я убрал, — продолжил я, решив уж не тянуть. — Оставил только тот минимум, который требуется для воспроизводства звуков и восприятия запахов. Моё дыхание — это лишь фикция, иллюзия. Старая привычка, если угодно.
На этот раз он пришёл в себя не от слов, а от запаха подгоревшего соуса. Спохватившись, он схватил сковородку, выключил плиту, и, развернувшись ко мне с выражением глубокой озабоченности, произнёс с нажимом:
— Нам... необходимо поговорить.
— Безусловно. Но сначала поёшь, — я указал подбородком на стол. — И заодно расскажи, как продвигается выполнение моих поручений.
Атаман послушно сел, взял вилку и начал методично отправлять в рот небольшие порции еды, параллельно докладывая.
— В общем, я вычистил всю эту криминальную шелупонь. Всех, самых одиозных, сдал Виктору — моему ученику. Сейчас он командует городским СОБРом. Оставил только тех, кто занимается контрабандой оружия, исключительно для личного пользования в будущем, приостановив их деятельность. Не тронул и тех, кто работает по сфере услуг и разными увеселительными заведениями, легальным разумеется. Они-то хоть приносят пользу.
Он говорил чётко, деловито, как старый оперативник, читающий сводку в штабе.
— Именно Виктор оформил нам документы, ваше сиятельство, — он протянул мне папку, не удержавшись от ироничного поклона. — Граф Россов. Прошу не побрезговать.
Я поднял одну бровь, развернул папку, в которой лежало удостоверение, и пробежался по строкам: «Россов Михаил Глебович». В графе статус стояло — «Граф».
— Не думал, что ты и титул сумеешь добыть, — я не скрывал удивления. Вся эта затея с дворянскими званиями казалась мне чем-то далёким и несбыточным, хотя надежды были, и, к сожалению, они оправдались. — Никогда бы не поверил, что их можно купить.
— Можно, если знать, у кого, — усмехнулся Васильич. — А дворянство нынче — это не родовитость и служение, а капитал и нужные бумаги. Сам знаешь – институт-то новый, всего пара веков. Жаль только, что они были приравнены к привилегированному сословию бояр.
Я молча кивнул, глядя на аккуратный штамп. «Граф». Кто бы мог подумать.
Когда Наполеон, действуя совместно с кабинетом министров Санкт-Петербурга, вторгся в пределы Русского царства, мой пращур — Юрий Первый Светоносный — издал Указ, меняющий само понятие статуса благородных людей. В соответствии с ним, великим князьям, просто князьям и даже поместным боярам дозволялось присваивать титулы членам своего Двора — именно в том древнем, ещё архаичном смысле: свиты государя-правителя, его окружения, личной знати, той, что делит с ним хлеб и кровь.
Ничего нового изобретать не стали: переняли те же титулы, что использовались в стане противника – Санкт-Петербурге — барон, виконт, граф, герцог. Герцоги приравнивались к князьям, графы — к поместным боярам, бароны и виконты — к служивым, безземельным боярам, тем самым «детям боярским». А императорский титул, как и светлейшего князя, оставили в стороне — великим и удельным князьям конкуренты были не нужны. Были ещё споры о титуле маркиза, но встроить его в существующую иерархическую систему не удалось.
Так, всё и встало на свои места: одарённый первого ранга, то бишь архимаг — получал титул герцога; второго ранга, также называемый магистром — титул графа; третьеранговый волхв — становился виконтом; достигший четвёртого ранга, воевода — возводился в баронское достоинство. Все они, кто служил при боярских дворах простыми одарёнными дружинниками, принесли вассальную присягу тем, кто стоял выше них, и в едином строю сражались в Первой Отечественной войне.