Васильич коротко кивнул, не желая лишних слов.
— Он что, сам и докупает, — продолжил я. — За свой счёт?
— Не совсем. Просто деньги с таких вот «операций», – он хлопнул по папкам с документами, – Идут на повышение боеспособности. Иначе никак. Сейчас бюджетные потоки где-то там, наверху, по карманам оседают, а у него отряд на грани. Война ведь идёт постоянная. Сам знаешь, какие задачи и цели перед ними стоят.
Я молча сжал кулак. Это уже не просто смена власти в стране, это смута, это гниль, пустившая корни слишком глубоко. План придётся скорректировать. Слишком многое пошло не так, как представлялось из далёкой Пирамиды.
— Раз с обедом и докладами покончено, — сказал я, вставая из-за стола, — предлагаю переместиться в зал. Пора обсудить всё — прошлое и грядущее.
Тут мне кое-что пришло в голову, и я усмехнулся.
— Да и о будущем, я тут узнал рецепт одного эликсира. Очень редкого. Очень полезного для развития источника. Как только соберу все компоненты — ты будешь первым, кто его попробует.
От одной мысли об этом тепло разлилось по телу. Я уже представлял, как он морщится, пробуя это варево. Бальд-черви у меня с собой — спрятал пару тысяч в куб, пока сидел в яме. Осталось создать собственную Пирамиду и построить в ней Питомник.
Может, всё-таки стоит попытаться разыскать и восстановить Пирамиду Юрия? Как-никак, мой собственный пращур. Я практически уверен, что это древнее сооружение таит в себе множество секретов и загадок, способных перевернуть представления о возможностях архонтов. Да и факт, что учителем самого Рониуса оказался именно Юрий, явно придаёт вес этой затее. Помню, как Рониус пришёл в полный восторг, когда узнал о моей родственной связи с его учителем, и от переизбытка чувств начал запускать в меня стихийные копья чуть ли не при каждой нашей встрече — и в подходящие моменты, и вовсе не к месту. Похоже, методы воспитания Юрия были настолько суровы, что даже спустя тысячелетия у его ученика отдавались фантомной болью.
А если представить, что вдруг потомок Рониуса оказался бы моим учеником… Да, мечты, конечно, красивые, но, пожалуй, на этом стоит остановиться. Мечтать, разумеется, приятно, но на текущем уровне развития моего Источника даже думать о таком наследстве безрассудно. Архонты не были бы архонтами, если бы оставляли свои Пирамиды без надёжной защиты, и, как говорил старик, мой предок был настоящим параноиком. Попробуй только приблизиться к его творению — наверняка мгновенно сработают ловушки и защитные механизмы, разработанные с маниакальным вниманием к деталям. Так что пока о Пирамиде остаётся только мечтать, да и то осторожно, не забывая о реальности.
Усевшись на диван, я подался вперёд и взглянул на Васильича:
— Тебе как — коротко или со всеми деталями рассказать о моих похождениях? — в голосе была усмешка, но взгляд оставался серьёзным.
Дмитрий Васильевич уже развалился в кресле, предвкушая долгий разговор. Судя по выражению его лица, краткий вариант моей истории его точно не устраивал…
***
— Пари? — воевода прищурился, бросив взгляд на медленно пульсирующий портал. Он, конечно, имел в виду противника, с которым нам придётся столкнуться в этом разломе.
— Орки, — спокойно ответил я, сдерживая усмешку.
Воевода знал, что разломы — это порталы, связанные с осколками миров, оставшиеся после гибели архонтов-отступников или после полного осквернения мира. Эту теорию я ему уже объяснял. Но забыл упомянуть, что могу с лёгкостью узнать, в какой из миров ведёт, каждый конкретный разлом.
Вообще, миры, населённые орками, — вовсе не результат естественной эволюции их обитателей. Они являются побочным продуктом крайне неудачного эксперимента, предпринятого группой отступников. Эксперимент вышел из-под контроля, и созданная ими раса развилась совершенно не так, как ожидалось.
Орки — воплощённая агрессия. И у этой расы есть коллективно-бессознательный разум, который и разрушает миры, которые они покоряют. После преодоления критической точки размножения. Миры буквально взрываются изнутри, рассыпаясь на фрагменты — такие же осколки с разломами, как этот. Есть предположение, что это — самораспад, вызванный внутренним перенапряжением эфирного поля целого мира.
Парадоксально, но именно невероятная плодовитость делает орков уязвимыми, точнее, миры, в которых им удаётся закрепиться. Самки не теряют способность рожать до конца жизни, беременность длится полгода, а период взросления у детёнышей не превышает пяти лет. Результат — трёхметровые монстры, с безумной физической силой, гипертрофированными инстинктами и патологическим влечением к разрушению всего живого. И всего за четыре-пять лет.