А ведь всего лишь пять лет до «Осени», после стремительного и дерзкого рейда атамана Платова, повёдшего казачьи полки на Польшу и Пруссию, между сторонами было достигнуто хрупкое соглашение — Тильзитское перемирие, которое на тот момент казалось настоящим дипломатическим чудом.
Но история, увы, знала немало таких «чудес», что быстро рассы́пались в прах при первом же удобном случае. Когда безбожники видели выгоду, никакие бумаги, никакие подписи и печати, никакие благородные клятвы не имели значения. Договоры для них — не более чем красивое прикрытие, которое срывается первым же порывом ветра политической воли. Или скорее возможностью урвать кусок у соседа.
Москва, принявшая первый удар, ответила: шестисоттысячное войско, сформированное ещё перед катастрофой, собранное из руссов — сословия земледельцев, готовых умирать за свою землю и тюрков — сословия скотоводов, готовых воевать с любым врагом, стала серьёзным противником для оккупантов. Эта рать, пережившая тяжелейшие времена, удерживала фронт до подхода основных Орд, несущих геральдические знамёна всех регионов Державы.
До Волги враги не дошли. Их остановила трёхдневная битва под Ростовом — бойня, где земля не впитывала кровь, а захлёбывалась ею. После этого Османская Атамания, ранее сохранявшая нейтралитет, по сути – предавшая братьев, – поняла, что ситуация изменилась и ударила по Риму. Тем самым перекрыв Средиземноморские маршруты поставок. Балтику сковал лёд — вплоть до Скандинавских фьордов. Северный и южный морские рукава снабжения вторженцев встали. А Платов, уже по старой привычке, ударил по тылу, перекрыв дороги, прорезая линии сухопутных перевозок, превращая каждую деревню на пути в партизанский лагерь поддержки своих казаков.
Вся эта цепь событий, дополненная административными сбоями и просчётами, разрастанием фронта и рукава подачи, не позволили своевременно подвести зимнее обмундирование в необходимых объёмах. Поэтому с наступлением первых настоящих холодов Великая армия оказалась практически беззащитной перед натиском после-«Осенней» зимы — суровой, беспощадной и равнодушной к человеческому самомнению.
Начались огромные небоевые потери. Солдаты умирали не от сабель и пуль, а от холода, от истощения, от банального измождения, которое разъедает тело медленно, но верно — как ржавчина металл. Дни без пищи сменялись ночами без укрытия, снег становился одновременно постелью и саваном.
Наполеоновская армия, считавшаяся непобедимой, рассы́палась не под натиском врага, а под тяжестью собственного веса, неготовая к испытанию, которое не поддаётся расчётам — к равнодушию природы и к самой возможности замёрзнуть, будучи великим.
В последней, отчаянной попытке взять Ростов, в бой пошли имперские гвардии — полностью состоящие из одарённых. Их считали непобедимыми. Но вернувшиеся в строй архимаги, с восстановленными энергетическими каналами встретили их как старого врага. Злость, предательское нападение, память о погибших — всё это превратилось в магию такой разрушительной силы, что спустя три часа сражения гвардия бежала. Бросив тела убитых, бросив раненых, бросив свою гордость.
Выдача аванса — в виде введения персонального дворянства для сильнейших — тоже сыграла немаловажную роль. Этот шаг не только подчеркнул значимость магов в грядущей кампании, но и ощутимо поднял их моральный дух. Ведь мало что способно так вдохновить одарённого, как признание его заслуг на государственном уровне, превращающее силу в статус, а талант — в родословную.
Получив возможность вписать своё имя в историю не только как боевого мага, но и как основателя дворянской линии, многие увидели перед собой не просто войну, а путь к наследию, к славе, к уважению потомков. Подъём боевого настроя был ощутим — вместо прежних служилых на поле выходили будущие отцы-основатели.
Однако охватить всё сразу не удалось — и всю Южную Америку, как, и Восточное побережье Америки, пришлось отдать Римским католикам и протестантам из Семи провинций, соответственно. Не без боя. От некогда цветущих прибрежных городов остались лишь обугленные остовы, изувеченные и брошенные в пепле затянувшихся боёв. Смысла удерживать их больше не было: слишком дорого обходилось это мёртвое пространство, где каждый камень хранил память о проигранной битве.
С тех пор прошло более двух столетий. За это время локальные войны вспыхивали по всей Америке с пугающей регулярностью, регион за регионом втягивался в постоянную борьбу за ресурсы, влияние и веру. Однако, несмотря на непрерывную череду столкновений, ни одно из них так и не переросло в полномасштабную глобальную войну — будто сама история отвергала попытки вновь разжечь огонь былого катаклизма.