Вот только сейчас, внутренняя ситуация в стране уже грозит обернуться ещё одной катастрофой. Достаточно одной искры — и пламя тотальной войны вспыхнет мгновенно, охватив всё человечество. И когда этот огонь пройдёт по Земле, следом за ним, по обломкам мира будут долго бродить озлобленные архимаги — сожжённые изнутри ненавистью и жаждой мщения. Они не станут различать виновных и невинных. Им будет всё равно, где ты родился, кем был твой отец или какую молитву ты читал перед сном. Им будет нужно лишь одно — кровь. Которая застит перед ними виде́ния из прошлого.
А ведь всё это будет происходить на фоне непрекращающихся прорывов из новых разломов, каждый из которых может обрушить на человечество новую волну чудовищ. Тут достаточно вспомнить казаков Америки, потерявших всех своих близких в уличных боях и осадах городов Восточного побережья. Их боль вылилась в чёрные флаги — символ того, что пленных больше не будет. Почти полвека они терроризировали торговые суда протестантов и католиков, шли даже на военные корабли, будто смерть уже давно забрала у них всё, что могла.
Именно предотвращение такого исхода я считаю своей первоочередной задачей на ближайшее десятилетие. У меня не может быть другого пути. За это время я должен выйти на вершину своих сил, подняться на такой уровень, при котором ни одно разумное существо на Земле не посмеет перечить моей воле. Не ради власти — ради порядка. Человечество должно быть объединено. Не под флагом нации или религии, а под знаменем выживания. Время разобщённых амбиций ушло. Мы стоим на краю, и за ним — Скверна. Враг, против которого не устоит никто. Ни маг, ни солдат, ни царь.
Земляне должны собрать волю в кулак, сплавить народы в единый монолит и направить его на истинного врага — Скверну, ту, что угрожает самому смыслу существования всего живого и разумного во Вселенной.
Я был уверен, что гостиница «Океан» располагается где-то в центре города — ну, по крайней мере, на одной из широких, обсаженных деревьями улиц, с кафешками у витрин и рекламными вывесками, светящимися в тёплом вечернем свете. Однако маршрут таксиста вызывал вопросы: мы неумолимо отклонялись в сторону окраины. Чем дальше, тем подозрительнее становилась картина за окном: меньше света, меньше людей, больше закрытых магазинов, пустых дворов и странных архитектурных решений.
— Шеф, ты маршрутом не ошибся? — спросил я, глядя на навигатор в телефоне и одновременно ощущая, как на горизонте, будто бы из тени, вспыхивают шесть ярких энергетических откликов. По пути сидит отделение, заточенное под засады на транспортные средства или их пассажиров.
Ответа от водителя не последовало. Он явно не в курсе. По крайней мере, в его энергетике появилось беспокойство, несвойственное тем, кто в доле. Значит, его использовали втёмную. Я без лишних слов активировал барьер на полную мощность, убрал телефон и ключи в куб, вытащил из него два зелья маны — одно в каждую руку — и откинулся на спинку кресла. Решил: играем в ожидание. Пусть начнут первыми.
Ракета, вылетевшая из окна дома, вошла в моё поле зрения ровно тогда, когда я поднял глаза. Не стал перехватывать или помещать её в куб. Во-первых, он может оперировать предметами лишь в радиусе пяти метров. Во-вторых — нельзя было раскрывать, что у меня есть артефакт с такими возможностями.
Снаряд ударил в стойку между дверьми. Машину подбросило — словно игрушечную. Мы перевернулись, пролетели метра три в воздухе и впечатались в столб. Колёса крутились ещё какое-то время, словно старались догнать момент, когда она была не разбита. Я выбил дверь со стороны, откуда по нам прилетело, и покинул автомобиль, скользнув по земле.
В барьер врезались три очереди. Одна из них — от тяжёлого пулемёта, впивающаяся в энергетический кокон с характерным жгучим хрустом. Напитав ноги энергией Тела, я оттолкнулся и прыгнул прямо вслед трассирующим пулям. Он вёл к позиции за бетонной клумбой у подъезда.
В полёте я успел выдернуть бастард из куба, и, прежде чем противник, что-то успел сделать, вонзил меч ему в шлем — лицевой сегмент, закрытый тёмным забралом, треснул под натиском. Второе зелье маны влил внутрь, а опустевшую колбу — в куб. Взамен появилась сабля. Всё на автомате. Всё — в движении.
Следующим прыжком я оказался на балконе. Оттуда — на крышу. Один рывок — и я уже стою над убегающими. До выхода на лестницу я их не пустил. На траектории их движения я создал ледяные лужи — нестабильные, подтаявшие, подло скользкие. Следующий шаг — и головы их отделились от тел, встретившись с поверхностью крыши уже в полном одиночестве. От остального тела.