— Дай отмашку полковнику, пусть в первую очередь заглянут в подвал главного ангара. Там около сотни человек. Живы. Пленники, — сказал я Васильичу, отводившему взгляд. — Энергетические поля целы. Они в безопасности. Пока.
Пока Васильич отошёл, чтобы переговорить по телефону, я отвёл Ивана в сторону.
— Через неделю хочу видеть на своём столе полный отчёт по операции. По секундам. Всё. Без исключений. Потеря двух бойцов в ходе штатного рейда — неприемлема. Разложите каждый момент: что, где, почему, и кто принимал решение, кто не исполнил, почему и так далее по списку. Ты меня правильно понял? — Я не моргнул, не изменил интонации. Только после твёрдого кивка позволил себе отвести взгляд и задуматься.
Такие вылазки, какими бы кровавыми и опасными они ни были, действительно станут обыденностью для моей дружины. Если последователи Скверны уже действуют так открыто, значит, их влияние распространилось гораздо глубже, чем мы могли предположить. Это не локальный очаг — это один из узлов огромной сети. Выкорчевать таких врагов будет не просто, особенно в одиночку. А потому кровь из носу — нужно искать союзников, объединять силы, выстраивать взаимоотношения с сильными мира сего.
Сам я уже выжал из себя всё: Источник на грани, энергоканалы перегружены до предела. Второго боя с такими противниками я бы просто не выдержал. Физическое воздействие по ним почти не работает, но они восприимчивы к магическим атакам — особенно к проклятиям. Правда, есть нюанс: поддержание проклинающих заклинаний требует непрерывной подпитки, без перерыва, пока противник не умрёт. Можно, конечно, отменить заклинание, но такое не пройдёт бесследно для заклинателя.
Призываемая тварь Скверны всегда поглощает и привязывается к одному человеку — в идеале к одарённому, от этого она и получила своё название – Поглощённый. Ещё одним доводом к её имени служит то, что для её вызова используется ритуал, в ходе которого она поглощает всю жизненную силу и эманации смерти, приготовленных для призыва жертв. И в этом её сила. Чтобы убить одну такую тварь, нужно затратить энергии столько же, сколько потребовалось бы для уничтожения нескольких десятков разумных. Один к одному. Скверная арифметика.
Васильич кратко отчитался о разговоре с Виктором. Район, где развернулась бойня, уже давно был взят в плотное кольцо, но приказ на штурм так и не поступал. Полковник был уже на грани — злость, накопленная за часы ожидания, требовала выхода наружу. После короткого обмена словами с воеводой он окончательно плюнул на бюрократию и повёл своих бойцов в атаку, не дожидаясь никаких отмашек «сверху». Сейчас Тулуп, мой дружинник, вёл наблюдение за складом и передавал нам сведения в реальном времени. Обнаружить его никто не мог — маскхалат я готовил для него лично, ещё задолго до того, как начался весь этот бардак.
– Держи. – я протянул Васильичу телефоны минских бойцов. – Вряд ли в них что-то сто́ящее найдётся, но всё равно проверь. – Больше я с убитых ничего не брал. Не потому, что нельзя — просто не моё.
Васильич помялся, потом, наконец, заговорил. Голос у него чуть осип, будто слова давались с трудом:
– Ты это... не держи зла на нас с Ваней. Мы с ним бок о бок столько лет, прошли и Крым, и Рым, а вот командовать... не наше. Мы всегда были в первом ряду, в гуще мясорубки. Не думать, не считать, а просто рубить, пока кто-то другой отдаёт приказы. Я тебе ведь говорил, мы скорее наконечник стрелы, нежели оперение, что ведёт его в полёте...
Он стоял передо мной, не как воевода, а как человек, который понимает — накосячил, и теперь сам не знает, как выправить.
— Вы мной не командуете. Вам меня в бой не вести, мои шаги не направлять. Так что — ни холодно ни жарко мне от ваших провалов. Но перед пацанами — повинитесь. Пока я сам не решил напомнить вам, что такое настоящая ответственность. — Сказал спокойно, без крика, но в словах — звенела сталь.
Они не командовали операциями. Но и я, до сегодняшнего дня, тоже никогда не руководил людьми. Это, впрочем, не мешает мне пользоваться головой — по назначению.
— Вы теперь отвечаете за них. За всех. — Я показал рукой на ребят, которые разбредались по всей базе — Они доверили вам самое дорогое, что у них есть — свою жизнь. И вы чем ответили? Командирством в стиле «как-нибудь само рассосётся»? «Авось прокатит»? Я не открещиваюсь от своей доли вины. Нет. Но у погибших был не только я — были и вы, их непосредственные командиры. Если вы не справляетесь даже с управлением ротой, как я могу поручить вам нечто большее? Как могу опереться на вас в момент, когда на кону может стоять жизнь всей державы?
Он опустил взгляд. Я видел, как он сжимает челюсть, будто хочет что-то сказать, но не решается.