— На кого я могу опереться, кроме как на тебя? — я говорил без напора, без упрёка — просто как есть. — У меня не осталось никого, столь же родного и близкого человека во всей вселенной. Не подведи меня.
Он замер. На мгновение показалось, что слова врезались ему прямо в грудь — не ранили, но заставили всерьёз задуматься. Я сразу понял: если сейчас его не вытащить — он может замкнуться, сгореть изнутри.
— Да я... да за тебя хоть сейчас, сам знаешь! — сорвалось у него сдавленно, почти срывающимся голосом. Слова будто вырывались изнутри, с корнем.
— Знаю, — кивнул я. — Именно поэтому и говорю: мне нужен руководитель дружины. Не просто крепкий парень с мечами в руках, а тот, на кого смогут положиться все. Кто сможет удержать строй — не в бою, а в головах и душах. Не просто махать клинком, а вести. Не за собой — а ради них. Атаман.
Он всё понял. Даже не кивнул — просто стоял, тяжело дыша, пока постепенно в лице его не появилась твёрдость. Ещё не та, – старая, знакомая, выстраданная сила, но уже что-то похожее.
Мы проговорили ещё минут двадцать — спокойно, по-деловому. Пока беседовали, подправил его ауру — после боя она ощутимо съехала. Он у нас, как-никак, богатырь, а фонил, как воевода на пике. Перед тем как отпустить отдыхать, забрал у него родовые клинки.
Оружие я забрал не из вредности, но назад он его получит ещё не скоро — слишком много поставлено на кон. После этой ночи на нас обратят внимание всерьёз. Мы больше не тени, не слухи, не слухи о тенях. А наши родовые клинки — слишком узнаваемы. Вспыхнут на солнце, попадут в объектив, мелькнут на записи — и пиши пропало. Махать ими на всю Ивановскую — откровенно глупо.
Взамен я не оставил его с пустыми руками. Выдал четыре меча, со встроенным рунным конструктом на преобразование энергии — два ему, по одному Ивану и Руслану. Не музейные экспонаты, не символы, а инструменты войны со Скверной. Эти клинки заточены под бой с Поглощёнными. Энергия Тела, обычно лишь укрепляющая оружие, здесь меняет суть: преобразуется в стихийную магию — случайную, как сама война. Удар — и в цель впивается то пламя, то лёд, то каменные шипы. Против такого даже чудовищная устойчивость к физическому урону Поглощённых бессильна.
Про цену этих игрушек — лучше и не начинать. Потому что, если начать, захочется сесть. И заплакать.
Проверив новостные каналы и ленты в социальных сетях, я убедился: несмотря на поздний час, почти все ресурсы вели прямые трансляции с места событий. Камеры транслировали кадры эвакуации и спасения заключённых пленников, интервью с некоторыми из них, растерянные лица и всполохи мигалок... Но самого Поглощённого в кадре не было. Вместо его сгнившей туши, на месте его смерти — наглухо закрытый шатёр с государственными флагами и надписью: «Следственный комитет Великотартарии».
Я уже собрался закрыть новости и отправиться спать, как эфир резко сменился. Одновременно по нескольким каналам пошло свежее видео: через гражданский портал в Белосток входила дружина князя Казарского. Ещё через минуту — кадры из Гродно, где броне-колонна дружины шла по шоссе в сторону границы. Машины — блестящие, угрюмые, чётко построенные, но без тяжёлой техники.
Минут через пять выложили ещё один фрагмент: из Минского военного аэродрома взлетали боевые вертолёты и конвертопланы. Только это были уже не частные силы — в воздух поднялись части Белой Орды Русского царства. Владеть такими машинами дружинам запрещено. Как и танками, за исключением танкеток, да и то лишь с небольшим перечнем разрешённых боевых модулей на них, как и боеприпасов.
Под строжайшим запретом для родовых дружин оставалась и артиллерия — в любом виде и исполнении. Ствольные установки, реактивные батареи, самоходные гаубицы и миномёты — всё это попадало под жёсткое ограничение. Разрешены были лишь облегчённые версии: орудия калибром не выше тридцати миллиметров, да и то — в ограниченном количестве, с обязательной сертификацией под разрешённые боеприпасы. Миномёты разрешены только станковые и калибром не больше пятидесяти пяти миллиметров.
Из реактивного вооружения — только переносные ракетные комплексы, те самые МУРКи. Всё, что требовало экипажа, стабилизации, или превышало по мощности порог тактического воздействия, считалось запрещённым.
Военные спутники? Запрещены. Беспилотники? Только гражданского типа и работающие на единой радиоволне. Разведывательные, ударные, дроны-связи, камикадзе, контр-беспилотные и даже оптоволоконные дроны — вне закона.
Самолёты и дирижабли разрешались исключительно в грузовом или пассажирском исполнении. Никаких систем вооружения и наблюдения, кроме гражданских модулей — дружины не имели права поднимать в воздух боевые машины. Впрочем, транспортная авиация, позволяющая осуществлять тактическую переброску дружин, тоже запрещена. Можно владеть гражданскими авиалиниями и заниматься грузовой перевозкой, не более.