Я скинул рюкзак, быстро проверил винтовку: патрон в патроннике, затвор работает, лазерный прицел включён. Магазин — последний. Заряжен трассирующими. Прикрепил его и зафиксировал лямку на предплечье, чтобы в случае чего не потерять оружие в рукопашной.
Свет от фонаря окончательно угас. Осталась последняя химическая капсула. Я разломал её, повесил на нагрудник. Тусклый зелёный свет казался насмешкой в этом царстве алого мрака.
Она уже чувствовала меня.
Пещера расширялась. На конце — круглый зал, усыпанный костями. Полуразложившиеся. Старые, жёлтые. Некоторые — с обломками брони. Лицевые пластины, как маски погибших.
Не я первый. Не я последний.
Движение. Не шаг. Не звук. Тень. И она возникла.
Из-за каменных колонн сталагмита выползла королева-мать. Её тело было плотным, низким, покрытым тяжёлым панцирем. Но главное — её лицо. Многочелюстная, колышущаяся пасть, усеянная парными глазами — бездонными и тусклыми. И из этих глаз на меня смотрела... пустота. Хищная. Вечная.
Она не издавала звуков. Только из груди вырвался влажный треск, будто она смеялась.
Я медленно обошёл её по кругу, винтовка поднята. Она не двигалась. Смотрела. Выжидала.
Выпад. Очередь. Пули рикошетили от панциря, создавая фейерверк, но одна, кажется, задела сочленение. Она взревела. Лапа ударила в грудь — броня спасла от перелома, но воздух выбило. Я рухнул, винтовка всё-таки отлетела в сторону.
Королева бросилась на меня. Я успел уйти в сторону. Сабля. Родовое оружие и я. Двое. Против неё одной — неплохие шансы.
Я ударил снизу вверх, по суставу — услышал хруст. Не боль. Но злость. Она завертелась, сбила колонну, обрушила часть потолка. Камни сыпались, как могильный дождь.
Шаг. Выпад. Уворот. Я царапал, бил, колол. Где-то — мягкое место. Визг. Череп взрывается от звука. Она бросилась. Я — в сторону. Сабля — в руке. Танец — продолжается.
— Ну, давай! — закричал я. — ДАВАЙ!
Последний выпад. Сверху вниз, всей массой, в центр груди. Лезвие вошло. Неглубоко. Но достаточно.
Королева рухнула. Треск. Последний клёкот. Тишина. Та, в которой сердце как шаги по катакомбам.
Я стоял среди останков. Пульс гремел в ушах. Тело гудело. И тут — поток.
Словно кто-то раскрыл шлюзы. Поток энергии — плотный, горячий, хлестнул внутрь с такой силой, что ноги подкосились. Я опустился на колено, стараясь не рухнуть, но земля под ладонями казалась далёкой. Всё тело звенело. Кровь, казалось, пела. Сердце билось с яростью зверя.
Такого восторга я не чувствовал никогда.
Каждая мышца требовала движения. Хотелось кричать, бежать, скакать, перевернуть этот мир — и построить другой. Я захлебнулся эйфорией, как моряк — солёным ветром в лицо. Это было слишком.
Но чувство ушло почти так же внезапно, как и пришло. Волна схлынула, и осталась лишь радость — светлая, очищающая. Я встал. Сильнее, чем был. Полностью восстановившийся. Дышал. Жил.
В центре зала, где ещё пахло смертью, открылся портал. Воздух сжал себя в продолговатый овал зелёного света, и на каменном полу, словно вырос из пустоты, появился сундук. Тяжёлый, деревянный, обитый потемневшей медью — стоял он рядом с пульсирующей аркой портала, как немой вестник следующего шага.
Я медленно подошёл. Руки дрожали, но не от страха — от предвкушения. От понимания, что награда, как и боль, — лишь часть неизбежного.
Я открыл крышку.
Внутри, на чёрной подложке, лежали двадцать девять гран — двенадцатигранные кристаллы, которые на Земле, никогда не называли по их официальному названию, слишком долго произносить. Просто — граны, кристаллы или двенашки. Если прикинуть, то выходило: по одному за каждых десять убитых рабочих особей, за каждые пять солдат. А с королевы выпало сразу семь — редкость.
Удача или я не всё знаю? Такое количество двенашек никогда не выпадает с осколков двенадцатого ранга.
Как бы то ни было, я взял их.
Кристаллы светились ровно, будто внутри них пульсировала сама суть силы, энергии, маны. Чистота — поражала. За свою жизнь я видел немало гран, но все были изъедены тенью: внутри, как трещины, тянулись зелёные прожилки Скверны. Их не выводили до конца — лишь подавляли. Иные маги тратили недели, пытаясь очистить хотя бы один, но полностью очищенные — встречались только в арсеналах богатейших одарённых. И даже тогда — ценой энергии, несопоставимой с результатом.
А тут — двадцать девять. Абсолютно чистых.
Помимо них — копьё. Чуть лучше моего. Баланс, вес, сплав — незнакомый, но чувствовалось: над ним работал мастер. Не шедевр, но достойное оружие.