— Михаил, — ответил я с лёгкой улыбкой, — для князя, можно просто «твоё сиятельство». — Пожал его руку.
– Так что, похож или всё-таки видел меня раньше? – рассмеялся он.
– Я на тебя подписан. «РоссМихаил»... – сказал я, называя своё виртуальное имя в одном из приложений, куда выкладывал фото и видео своих похождений в разломе. Протянул руку — для повторного пожатия.
– Подожди-ка... Так это ты вчера запостил рекламу мясорубки?! – Его лицо просияло, словно он только что открыл истину вселенной. Снова схватил мою руку и с удвоенным энтузиазмом принялся её трясти.
— Было дело, — кивнул и улыбнулся я.
Честно говоря, знакомство с Алексеем Ивановичем, младшим сыном и, по факту, наследником великого князя Казарского, действительно входило в мои долгосрочные планы. Но судьба явно решила сыграть на опережение — обстоятельства сложились куда лучше, чем я мог надеяться. Мы разговорились и практически не замолкали до самого начала вступительных экзаменов.
Алексей был типичным младшим сыном — активным, живым, с огоньком в голосе и жаждой действия. И, по установленной веками традиции, именно он считался наследником рода. В аристократической среде Великотартарии это считалось нормой: основную линию династии продолжал не первенец, как в иных землях, а младший из сыновей.
Старшие же, достигнув зрелости, уходили из-под опеки и основывали собственные ответвления — новые фамильные линии, с новым гербом, двором и своей судьбой. Такое правило казалось суровым, но имело практическую подоплёку: образ жизни знати не предполагал спокойствия или долголетия. Постоянные дуэли, участие в боевых операциях по отражению прорывов, родовые конфликты, дворцовые интриги и закрытие осколков — всё это вело к высокому риску не дожить до тридцати. Именно младшие, появившиеся позже, когда старшие уже шли на передовую, чаще выживали и оказывались единственными, кому можно было передать наследие.
Дополнительный фактор — строгие боярские обычаи, фактически запрещавшие проявлять открытую заботу о детях. Чем выше был статус рода, тем жёстче следили за соблюдением этих норм. Любая попытка облегчить жизнь отпрыску — будь то помощь в избежании наказания, решение личных проблем, передача готового дела или покупка должности в государственных структурах — воспринималась как слабость. И каралась. В лучшем случае — понижением статуса. В худшем — общественным презрением, изгнанием из круга «равных», утратой политического веса.
Бывало, что наследование переходило к дочерям — если не осталось ни одного сына. И, вопреки ожиданиям, проблем с замужеством у таких девушек не возникало. Напротив, старшие сыновья знатных родов сами выстраивались в очередь за право породниться с наследницей. Даже несмотря на то, что дети от такого брака переходили в род супруги, а не отца. Особенно ожесточённая борьба шла, если за наследницей стояли, помимо титула ещё и земли с деньгами.
С Алексеем мы расстались у входа в один из спортивных залов, временно переоборудованных под экзаменационные аудитории. Вдоль стен и по центру стояли столы, пронумерованные и подписанные. Мы бы и внутрь прошли вместе, но у самого порога его мягко, но решительно оттёрли в сторону. Похоже, даже здесь у него имелся кто-то из сопровождающих — незаметный, но действенный. Ну да ладно. Главное — знакомство состоялось, и, надо признать, получилось вполне удачным.
Сами экзамены делились на два этапа. Первый — теоретический, включал экзаминирование по широкому спектру дисциплин: математика, история, языки, физика, химия, биология и прочие. Структура заданий была стандартной для всей державы. Никаких тестов с готовым вариантом правильного ответа. Только вопрос и пустое поле, в которое требовалось вписать собственный ответ. Это исключало угадывание и проверяло реальное знание предмета, без опоры даже на иллюзорные удачу и интуицию.
Второй этап — проверка физической подготовки поступающих. Она проходила не в зале, а на открытом воздухе — на одной из спортивных площадок, скрытой в тени старых сосен. Здесь требовались выносливость, сила, координация — классика. Никаких замеров Источника не проводилось, и это было логично. После получения Дара все одарённые стартуют с одним и тем же объёмом Источника, различия заключаются только в самом Даре.
После выхода из Лабиринта Судеб каждый одарённый идёт по своей, уникальной линии эволюции. Именно в этот момент начинается настоящий отбор — не по бумажке, а по сути. У одних — за спиной многовековая исследовательская работа целого рода или клана: систематизированная, передаваемая из поколения в поколение, собранная буквально по крохам каждым предшественником. У других — лишь голый энтузиазм и случайный талант. Так формируется дистанция между древними родами, новой аристократией и простыми одарёнными.