Раньше каганы внимательно прислушивались к великим князьям. Именно их отчёты служили основанием для инспекций, чисток, проверок, уравновешивания власти в державе. Князья были глазами и ушами правителей. Теперь же, отправляя очередной доклад в канцелярию, Иван Олегович сомневался — дойдёт ли он хотя бы до секретаря, не то что до государя.
Он часто вспоминал события двадцати четырёхлетней давности. Тогда он, ещё молодой и горячий, не решился участвовать в расколе. Он не встал ни на сторону кагана, ни на сторону восставших бояр. Его друг, Захарьин-Юрьев, тогда убедил его «повременить», посмотреть, чем закончится смута. Он послушался... И пожалел.
Когда всё закончилось, он оказался никому не нужен. Одни презирали его за нерешительность, считали трусом. Другие — не доверяли, считая предателем, который просто выжидал, не поддержав открыто ни одну из сторон. Он оказался между лагерями, выброшенным из обеих систем. Стал чужим среди всех.
С огромным трудом Иван Олегович сохранил своё влияние в Белой Руси, благо, что оставаясь в стороне, ему удалось сохранить боеспособность дружины, но территорию северной Украины пришлось всё же оставить. Там его, дипломатически, выдавил, великий князь Данилович — тот, кто открыто поддержал Владимира Юрьевича и чудом выжил в битве с архидемоном. Он быстро укрепил позиции и бросил клич родичам, рассеянным по Независимой Тартарии — той самой, что в Средней Азии, известной также под старым именем: Казакская Тартария.
Поддержать великого князя Даниловича прибыл клан Тува — в полном составе, с дружинами, семьями и вассальными родами. Временную защиту своих родных земель они обеспечили заранее, заключив пакт с кланом Найман. Союз был логичным: два старых Алтайских клана, с глубоко переплетёнными традициями и историей, вновь стали плечом к плечу.
Урянхайцы — как сами себя называли тувинцы, или, в местной традиции, укранайцы — прибыли на земли, где тысячелетие назад уже осели их сородичи. Это был не набег и не экспедиция. Это было повторное переселение. Они пришли с твёрдым намерением закрепиться в этом регионе надолго, возможно — навсегда.
Вытеснив с территории Украины влияние других бояр и дворян, тувинцы врезались в регион словно клин. Их противостояние с ханом Малой Тартарии, поддержавшем бунтовщиков, и его опорным кланом Керей (в иной транскрипции — Герай*) было не просто политическим. Это была кровная вражда, тянущаяся веками. И клан Тува, и клан Найман имели с Кереями старые, погребённые под толщами лет счёты.
Вот уже двадцать лет на Перекопском перешейке не смолкают звуки боёв. Земля, не раз раскопанная археологами, теперь буквально разворочена огнём — от постоянных взрывов артиллерии, магических конструктов и отчаяния людей, – Перекоп вновь оправдывал своё имя. Стал живой, обнажённой раной на теле державы.
Межродовые и межклановые войны в Великотартарии — не редкость. Но то, что происходит сейчас, вызывало тревогу даже у тех, кто привык к беспокойному фону провинциальной жизни. Без централизованной власти и твёрдой руки кагана, кланы начали нарушать одно из главных табу: ограничения на вооружения. В последних боях за город Каланчак открыто применялись реактивные системы, тяжёлая бронетехника и боевые вертолёты. Прежние правила больше не сдерживали никого.
Большая Орда, когда-то крупнейшая военная сила региона, давно уже не считалась такой по численности. Но её правовой статус — а главное, подчинение непосредственно ханам Кереем — позволил хану Малой Тартарии втянуть её в войну, не стесняясь в методах. Формально — всё было законно. По сути — разгоралась локальная катастрофа.
Ограничения на вооружения касались не только дружин аристократов, но и ханов, и царей. А Запорожская Орда, которая могла бы уравновесить ситуацию, попросту, – поступила, как и все Орды, четверть века назад, – отказалась вмешиваться в межклановую резню. Так, клану Тува ничего не оставалось, кроме как срочно вооружать свои дружины, иначе они просто утонули бы под шквалом кереевской огневой мощи. Тут на помощь пришли контрабандные поставки из Атамании.