Рядом — два зелья жизни. Я взял их с осторожностью. Простые склянки, тёплые на ощупь. Они не воскресили бы мертвеца, но могли остановить кровь, затянуть рваную плоть, восстановить силы тем, кто готов идти дальше. А значит — мне.
Я убрал всё в разгрузку, проверил ремни, поправил саблю.
Портал всё ещё ждал.
Следующий разлом. Неизвестность.
Я глубоко вдохнул.
И шагнул.
***
Вельд не мог вспомнить, сколько мучительно долгих часов или минут, прошло с тех пор, как архонт покинул комнату. Лишь тогда, когда судороги страха начали отпускать тело эльфа, он пришёл в себя. Вельд приоткрыл глаза, опасаясь, что Рониус всё ещё рядом, готовый в любой момент вернуть его... туда.
Когда же понял, что сегодня обойдётся без кары, выдохнул с такой силой, будто выпустил из груди воздушный шар. Поднявшись, шатаясь, как после боя, он направился переодеваться — его штаны и нижнее бельё не выдержали одного лишь упоминания Питомника. Само это слово вызывало в нём неконтролируемый выброс: страха, унижения и биологического ужаса.
О каком-либо «романтическом завершении» дня с Анитой можно было забыть, несмотря на его прежние намерения. Оцепенев, он добрался до спальни и встал под горячие струи душа. Вода стекала по телу, но не могла смыть липкое ощущение паники, прилипшей к коже изнутри. Только спустя полчаса, промокший до костей и выжатый как тряпка, он выбрался из ванной и рухнул на кровать.
Сон не спешил приходить. Каждый раз, стоило сомкнуть веки, в сознание вползали образы — бальд-черви, пронизывающие кожу, впивающиеся в плоть, плетущие из него кокон ужаса.
Утро не принесло облегчения. Глаза слипались, тело ломило, мысли цеплялись друг за друга, как обугленные страницы книги, пережившей пожар. Только во время обеденного перерыва он смог урвать пару часов сна — и начал понемногу приходить в себя.
Именно тогда, прямо посреди комнаты, с хриплым всхлипом пространства открылся портал.
Из него, пошатываясь, вывалился человек. Закованный в изодранные обрывки техногенной брони, забрызганный кровью, слизью и потёками чего-то зловонного, он рухнул на пол с глухим стуком.
— Древень раздави меня... Кто ты, чёрт возьми?! — Вельд отпрянул, будто его ударило током. Его глаза расширились: у незнакомца отсутствовала левая рука, оторванная по локоть. Единственным относительно целым элементом доспехов был странный полушлем с треснувшим застеклённым забралом. Запах стоял такой, что даже у эльфа — с его устойчивым обонянием — защипало в глазах.
— Передай... Старику... Вода... — прохрипел человек, и тут же обмяк, теряя сознание.
— Старику?.. — Вельд замер, глаза метались между лицом незнакомца и расплывающейся в голове догадкой.
— Э-э... Так ты... выжил?.. Чёрт тебя побери, только не умирай в моём кабинете! — вскрикнул он и рванулся к телу.
Михаил был без сознания. Но жив.
И Вельд, стиснув зубы, начал лечение. Теперь, после приобретения Дара, Пирамида взяла его под свою опеку. Платить ей за его воскрешение он, разумеется, не собирался.
***
Сознание возвращалось медленно. Сначала — ощущение тяжести в груди. Затем — едва уловимое жжение в руке. Я пытался пошевелиться, но тело отозвалось глухой болью, как будто меня собирали заново — кусок за куском. Простыни подо мной были мокрыми от пота, воздух — густым, насыщенным запахами целебных мазей, крови и древесного масла.
Я открыл глаза.
Прямо надо мной, с выражением усталого превосходства, нависало лицо Рониуса. Его глаза, теперь казались чуть... довольными. Как будто он ждал именно этого момента. Его губы скривились в той самой — уже знакомой и чертовски раздражающей — ухмылке.
— Ученик, поздравляю с успешным прохождением первой ступени, — голос его был мягким, почти дружелюбным. — Двенадцатый ранг. Неплохо. Быстро. Даже слишком. Ты заслужил награду. Выбирай: конструкт «Поглощение» или «Обнаружение».
Я моргнул, вбирая в себя его слова — будто сквозь вату. Всё тело гудело, но мысли уже начинали собираться в кучу.
— Ты же не объяснишь, что они делают? И куда вплетаются? — хрипло спросил я.
Рониус рассмеялся тихо, почти беззвучно, и ответил, не мигая: — Зачем задавать вопрос, содержащий в себе ответ? — его ухмылка стала ещё ехиднее.
— Поглощение, — буркнул я наугад. Название звучало... внушительно.
Он подошёл ближе. Наклонился, положил ладони мне на раненую ранее ногу — ту самую, в которую я сам себе выстрелил при нашей первой встрече.
Я не успел ничего сказать.
Боль пришла мгновенно. Не просто как ожог — как раскалённое железо, вбитое в кость. Я закричал: не громко, но с таким надрывом, будто вместе с болью из меня вырывали остатки выжженной души. Я сжал кулак до хруста, едва не вывихнув пальцы. Мир потемнел. Потом вспыхнул белым.