До сих пор не укладывается в голове, как именно погодные условия, транслируются в осколки, будто он всё ещё оставался одним целым с остальным миром. Пространство вокруг вроде бы полностью изолировано глухим барьером неизвестной природы — прочным, непреодолимым, но погода... будто живёт по своим законам, не замечая никаких преград. И что важнее всего, каждый осколок не стоит словно вечно замёрзшим в том климатическом состоянии, в каком был оторван от своего родного мира, погода меняется и имеет выраженную сезонность. И этот — явно не был исключением. Это было одним из главных доводов, сторонников разделения осквернённых миров наподобие закрытых друг от друга пчелиных сот.
По обстановке было понятно: мир, к которому принадлежал этот осколок, пал под натиском орков уже давно. Безмолвная, выжженная земля тянулась до самого горизонта, а остатки сожжённой флоры лишь напоминали о когда-то цветущих здесь лугах и лесах. Орки, уничтожив всё живое, редко останавливались — они и от зелени не оставляли ничего, выкорчёвывая даже память о былом. В этом они напоминали детей, которые, возвращаясь домой со школы, вели бои со встречными деревьями, воображая себя богатырями. Только орки не воображали, они делали, брали в руки настоящее оружие и сражались со всем встречным, что нельзя было съесть.
В их мирах даже земля казалась мёртвой — не просто безжизненной, а именно убитой. Орки, уничтожив всех живых врагов, обычно принимались выжигать остатки — вырубая леса, затаптывая поля. Так что бесплодные степи с пыльными смерчами, рыщущими по плоскому горизонту, были для них привычной и комфортной средой.
Жили орки, как правило, под землёй — в пещерах, где разводили свои крысиные фермы, и прятались от палящего солнца. Камень, железо и кровь — вот их тройственный союз.
Пусть разлом и встретил нас палящим светом и мёртвым ветром, но душа моя повеселела, стоило взгляду упасть на строку, в которой отображалось количество просмотров и одобрений зрителей последнему выставленному мной видео.
Я не стал возвращать Васильичу его родовые клинки — пусть осваивается с новым оружием. Привыкать к переменам надо в бою, а не на полигоне, всё как он и учил. Сам же, привычно взял лук — верного спутника моих рейдов.
— Сейчас подловлю одного из бедолаг, а дальше — зачистим всё подчистую. — Проговорил я, не отрывая взгляда от приближающейся волны орков.
Они не просто бежали — мчались с фанатичным рёвом, в предвкушении, переходящем в экстаз. Все, кто оставался в этом осколке, давно перебрались ближе к порталу. Здесь было тесно от тварей, выжидавших подходящего момента, чтобы хлынуть в чужой мир. И сейчас — по всей видимости — они решили, что этот момент настал.
В прошлом осколке орки, похоже, так и не догадались, где именно расположен портал между мирами — обитали в стороне. Скорее всего, обнаружив и убив настоящего барона Любова, они оставили наблюдателя около того места, на всякий случай. Здесь же было иначе: они сбились ближе к границе, готовясь прорваться наружу при очередном открытии портала для них.
Я выбрал крайнего слева — массивного бугая со шрамом, напоминавшем форму черепа человека, на плече — и заключил его в воздушную ловушку. Остальные, как по команде, заревели ещё громче и понеслись в нашу сторону, будто подхлёстнутые кони. Я выдохнул и начал методично выпускать стрелы — одна за другой, без суеты, со смертельной точностью. Каждая находила цель. Скопления зелёномордых монстров и взрывалась посреди них.
Когда основная масса орков оторвалась от захваченного товарища, Васильич, будто дожидался только этого момента, в три прыжка оказался в самой гуще визжащей лавины. Такой наглости орки явно не ожидали, его появление было настолько дерзким, что вся орочья масса разом сменила вектор движения и рванула к нему.
Картина боя разворачивалась почти так же, как в прошлый раз: я поддерживал огнём с тыла, он месил врукопашную, разбрасывая туши, словно тряпки. Вот только противников было меньше, и мне пришлось почти сразу вступить в ближний бой.
Орки гибли с уродливым звуком ломающихся костей и хлюпающей плоти. Бой был коротким, но насыщенным. Однако орки закончились слишком быстро. Ни длинной мясорубки, ни перехода в боевой транс — просто всё. А я... снова не успел. Переход на одиннадцатый класс гридня буквально витал в воздухе — я чувствовал его кожей, но порога так и не пересёк.
— Выдыхай, старик, дальше я сам. — бросил я Васильичу, оставляя его в окружении горы изуродованных тел. Он даже не ответил — только отмахнулся, но довольная ухмылка на лице говорила, что разминка ему понравилась.