И только после этого — потух.
Сознание возвращалось снова — медленно, как будто поднималось со дна чёрного омута, где время вязкое, а реальность путается с кошмарами. Первым пришёл запах — смесь сушёных трав, крови и чего-то металлического, что щекотал ноздри, вызывая неясные воспоминания о старых алхимических лабораториях. Затем — осознание тела: каждая мышца ныла, словно меня перемололи в гигантской мясорубке, а потом собрали обратно — не слишком заботясь, что и где должно быть.
Когда я, наконец, открыл глаза, передо мной предстало виде́ние, от которого перехватило дыхание.
Фигура, склонившаяся над ложем, казалась сотканной из лунного света и ночных грёз. Длинные фиолетовые волосы, струящиеся, как водопад забвения, обрамляли лицо неземной красоты. Её глаза — огромные, сияющие глубоким аметистовым светом — смотрели на меня с любопытством, в котором скрывалась тень чего-то древнего и мудрого. Когда она улыбнулась, в уголках губ заплясали тени, будто сама тьма признавала в ней свою повелительницу.
— Ты, наконец, пришёл в себя, — её голос звучал как шёпот ветра в листве древнего леса: нежный, но полный скрытой силы.
Я хотел что-то сказать, но в этот момент она наклонилась ближе, и мир сузился до двух совершенных окружностей, которые её грудь выписывала в воздухе. Тонкая ткань халата предательски подчёркивала каждую линию, и я почувствовал, как кровь резко устремляется вниз, пробуждая во мне животное начало, дремавшее, казалось, вечность.
— Привет, я Анита, Анивэталариэль, если точнее, — представилась она, поправляя прядь волос, упавшую мне на лоб. Её пальцы едва коснулись моей кожи, но от этого лёгкого прикосновения по спине прошёл электрический разряд.
Длинные эльфийские уши дрогнули, когда она говорила, и мне внезапно захотелось прикоснуться к ним губами, прошептать что-то непристойное — и посмотреть, как они вздрагивают в ответ.
— Михаил, — выдавил я из себя, осознавая, как хрипло и неуклюже звучит моё имя рядом с этим эфемерным созданием.
— Я знаю, — её губы растянулись в улыбке, в которой сплелись невинность и вековая мудрость. — Вся Пирамида только о тебе и говорит.
Она выпрямилась с грацией хищной кошки, давая мне возможность насладиться каждым изгибом её точёной фигуры. Каждое её движение было осмысленным, будто она вела сложную партию в игру, чьи правила мне предстояло ещё понять.
Подойдя к тумбочке, она взяла стакан с мутно-зелёной жидкостью, в которой что-то медленно пульсировало, словно живое.
— Архонт велел дать тебе это сразу после пробуждения, — протянула она сосуд, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись.
От этого касания по руке прокатилась волна тепла, но взгляд упал на содержимое стакана, и пересохшее горло сжалось. Жидкость напоминала болотную жижу, смешанную с гноем; один только запах вызывал рвотные позывы.
— Что это? — спросил я, стараясь не поморщиться.
— Не знаю, — пожала она плечами, и это движение вновь заставило ткань на груди предательски колыхнуться.
Решив, что лучше не вдаваться в детали, я поднял стакан, будто предлагая тост:
— За тебя, о прекрасное создание, — и залпом осушил мерзкую смесь.
Это было похоже на то, как если бы кто-то поджёг мой пищевод изнутри, а затем щедро плеснул кислотой. Жидкость сопротивлялась, словно была живой, цепляясь за горло, но я сглотнул, стиснув зубы до хруста.
Когда мутная пелена перед глазами рассеялась, я заметил нечто, что заставило моё сердце вздрогнуть и забиться чаще.
Моя рука.
Она была на месте.
Но я же помнил...
Последний момент перед потерей сознания врывался в память кадрами кошмара: трёхметровый мертвец с кожей, сползающей клочьями, его гнилые клыки, впивающиеся в мою плоть, хруст костей, когда он вгрызался в мою руку...
И я, собрав последние силы, разжимаю кулак.
В нём — граната. Последняя. Взрыв. Тьма. Боль.
Но перед тем как потерять сознание, я успеваю схватить многогранник, висящий в воздухе. Одна из его граней вспыхивает синими рунами — символами Дара Воды...
Шаг и портал поглощает меня...
— Тебе нравится? — Видя, с каким интересом я разглядываю свою руку, эльфийка мягко улыбнулась: — Рада, что тебе понравилась моя работа, — сказала она, бережно взяв мою конечность в свои тонкие пальцы. Она осмотрела её с профессиональной придирчивостью, затем кивнула, явно довольная результатом.
— И я рад, что именно такая красавица проявила ко мне заботу. — Я повернул руку, ощущая, как искусно она восстановлена: движения плавные, пальцы слушаются мысли. — Честно, не представляю, как тебе это удалось. На Земле даже сильнейшие целители не могли вернуть утраченные руки или ноги. — Я выдержал паузу и добавил, чуть понизив голос: — Позволь узнать: что ты имела в виду, говоря обо всех в Пирамиде?