— Здесь ты ошибаешься.
Из тени за его спиной выступил высокий человек, снимая с себя капюшон. Эйлия чуть не ахнула — она узнала и это лицо. Это был Эррон Комора.
— Этот человек враг! Он один из лоанеев! — вскрикнула она.
— Я никогда не отрицал, что я лоаней, — ответил Эррон. — Я предложил Бранниону Дюрону помощь в избавлении его от царя-дракона. Это вина Мандрагора, что лоананы снова нас нашли, и нам снова грозит уничтожение или изгнание. Я не верю в похвальбу Наугры, они не выиграют эту битву, и пострадает от этого мой народ. Но если мы освободимся от правления Мандрагора, то будет жить в мире с нашими иерейскими соседями. И в том я даю тебе мое слово.
Он поклонился, не отрывая от лица Эйлии взгляда черных глаз.
— Ты в это веришь? — крикнула она, поворачиваясь к Дюрону. — Он же хочет власти только для себя! Мандрагор говорил, что Эррон хотел убить собственного отца и править лоанеями, но план его был разрушен, когда Мандрагор захватил трон. Он хочет использовать тебя, а потом забрать этот мир для своего народа, поработив твой. Если мы будем помогать тебе, Смотрящий, Эррон должен уйти.
— Я не стану действовать без Эррона Коморы, — ответил Дюрон. — Он — средоточие моего плана, ибо он может дать нам знание волшебства и способы его победить. Мы же взамен даем ему людей, тысячи рук, желающих держать меч. Он хочет освободиться от культа дракона, который угнетает его народ не менее, чем наш, но те лоанеи, что верны Коморе, слишком малочисленны, чтобы бросить вызов иерархам, стоящим сейчас у власти. После нашей победы мы расстанемся, каждый уйдет к своему народу и в свои земли. Но чародейство лоанеев более не поработит нас, не внушит нам страха. Комора лично мне это обещал, иначе я бы никогда не вступил с ним в союз. Мы последовали его совету и сделали себе оружие из железа. — Он встал, разгибаясь, словно сам был отлит из железа. У него на боку, как теперь увидела Эйлия, висели небольшие кожаные ножны, и он положил руку на торчащую из них рукоять. — С этим оружием мы победим нашего врага. И защитим себя от любого чародейного коварства. Ваша помощь нам не нужна, но мы будем рады объединить ваши ряды с нашими.
Трина Лиа и ее друг попросили дать им посовещаться и отошли в сторону.
— Я думаю, надо соглашаться и объединить наши силы, — сказал Дамион. — Тогда мереи этого мира смогут сказать, что завоевали свою свободу — это будет лучше, чем поднести ее им готовую.
Эйлия помолчала.
— Это было бы хорошо, — сказала она наконец, — если бы они могли так сказать. Но Смотрящий объявит себя их спасителем, я его знаю. Когда он раньше правил в Лоананмаре, он все улицы наполнил своими изваяниями. То же самое случится и в этот раз. Если даже он сам не нанесет в битве ни одного удара, люди будут чувствовать себя ему обязанными вместо того, чтобы себя считать победителями. Я не хочу видеть их рабами — ни его, ни царя-дракона.
— Но если им приходится выбирать одного из хозяев как меньшее зло? Разве мерей, который не владеет волшебством, не будет именно меньшим злом? Мандрагор может послать своих рабов-людей собрать все железо в своем царстве силой, а потом царить под защитой своей магии. Но если людям не понравится Дюрон, они смогут восстать, как восстали против Халазара.
Эйлия неохотно кивнула:
— Ты прав, как всегда. Пойдем скажем Дюрону, что готовы объединить наши армии.
Так и свершилось, и люди этой земли и этого мира сделали еще один шаг к свободе. Дело благородное, но что за союзников пришлось для него выбирать — предатель Комора и тиран Смотрящий!
15
Ветер и волны
Вернувшийся в драконий облик Мандрагор смотрел наружу из-за стены дворца — той стены, что была сплошным окном, сделанная целиком из адаманта. За ней лежали зеленоватые водные глубины, где плавали сверкающими косяками рыбы на расстоянии всего лишь вытянутого крыла, и водоросли вместо плюща вились по стенам, покачиваясь в течениях. Это не был утонувший замок — он никогда и не стоял на воздухе. Архоны строили свои обиталища где им вздумается, на суше или на дне озер и океанов. Этот стоял на вершине подводной горы. Длинные туннели коридоров с прозрачными стенами соединяли части здания, и видно было, как идет кто-нибудь в морских глубинах среди камней и кораллов дна, и трубы с морской водой проходили через наполненные воздухом комнаты и залы, в трубах плавали морские создания, развлекающие обитателей дворца. Когда миновало время архонов, здесь поселился царь-дракон, и наследовавшие ему лоанеи заняли потом дворец для себя. Многие жили теперь здесь и меблировали залы по своему вкусу и осветили их вместо ламп разноцветными фонарями-драконами, плавающими под высокими сводами. Это была надежная крепость, ибо с поверхности сюда было не добраться без чародейства или без помощи драконов и прочих созданий, способных нырнуть на такие глубины. Даже дневной свет не доставал сюда, пусть и двойной силы: утро объявляло о себе лишь слабым свечением зеленоватой темноты вод за стенами-окнами.
Но защищенность этого убежища не облегчала мысли Мандрагора, с каждым днем все более и более тревожные. В частности, волновало его все усиливающееся вторжение ментальных образов, идей, наитий, в чем-то таких чуждых его обычным мыслям, что они стали, по сути, дополнительным голосом, советы которого часто противоречили его решениям и желаниям. Внутренний голос не был для него нов: он слышал его еще с детства и всегда считал частью своего сознания. Но последнее время этот голос стал почти независимым. А это же вид безумия — слышать воображаемые голоса, советующие предпринять странные и страшные деяния?
Ты не безумен, — сказал голос, или померещилось, что сказал. Дракон посмотрел на свою тень, отбрасываемую на пол в свете живого фонаря. — Я — часть тебя самого, в большей, степени, чем эта твоя тень. Я глубоко в тебе, и без меня ты не существуешь. Я — твоя сила. Только благодаря мне можешь ты противостоять волшебству холодного железа. Разве мог бы ты сам владеть подобной мощью?
Вправду ли «демоны» владели его телом в Лоананмаре, или же это были какие-то иные зловещие силы? Те же, что обещали ему господство над железом, которого он не искал? Сперва тело его, теперь воля попали под влияние какого-то ускользающего другого, чья сила росла с каждым томительным часом в этом дворце. Он знал, что это тоже душевная болезнь, ведущая к раздвоению, к тому, что он превращается в два отдельных разума, и каждый из них сражается с другим за господство. Мысль эта тревожила, но искать помощи он не решался. Предстать перед союзниками слабым — это могло иметь роковые последствия. Гоблины его, конечно, не посмели бы тронуть, но лоанеи — дело другое.
Эррон Комора сбежал — что само по себе не удивительно: юный лоаней не был искусным магом, и не в его характере было твердо стоять перед лицом опасности. Вот почему он так тянул с уничтожением собственного отца. Мандрагор не мог бы сказать, что именно это бегство его волнует. Комору он не любил, не доверял ему и не жалел о его потере. Но усиливалось ощущение нависшей опасности.
Лети на Омбар, — посоветовал внутренний голос. — Моругеи — лучше союзники, чем лоанеи, надежнее. Они хотят, чтобы ты жил и ими правил, а драконий народ этого не хочет.
Снова Омбар! Нет, он туда не полетит. Здесь он в безопасности. Войско врагов не пробило его погодные укрепления, не ворвалось в глубины. Он останется во дворце драконов и свой теперешний облик он сохранит. Раны заживают с каждым часом, и забавно, как стало просто принимать облик дракона. Зато становилось труднее принимать облик человека — будто забывалось, как это делается. И это положительный симптом: если лоанановская магия станет сильнее, он сможет отпугнуть своих врагов.
На Омбаре она еще окрепнет, — настаивал беззвучный голос. — Лучше лететь туда сейчас, чем ждать, пока возьмут твою крепость. Я могу дать тебе силу, защищающую от железа. Но даже я не смогу тебя спасти, если ты не полетишь на Омбар, как я приказываю.
Дракон стал нервно ходить по своей стеклянной тюрьме.