Она сунула в рот первую ложку горячего ароматного супа и довольно прищурилась:
— Мам, а мам...
— М-м-м?
— А вкусно же ты готовишь!
Та хмыкнула:
— Может, за это Сергей меня и любит?
— И за это, и за все остальное, — Ариэль неопределенно помахала в воздухе хлебом.
Анна села к дочери и, приобняв ее, чмокнула в щеку.
— Золотце ты мое. — Чуть помолчав, тихо добавила: — А Дима вот не любил... А может он ушел, потому что я второго родить не могу...
Ариэль нахмурилась:
— Вы же, вроде, оба решили разойтись. И Сергея ты встретила...
— Ну и что, — пожала плечами мама, — а Дима Светлану встретил.
— Ага! Я так и поняла!
— А сегодня дочка у них родилась. Таней назвали...
Мама еще что-то говорила про отца и его семью, но Ариэль почти не слышала. В голове набатом стучали вчерашние слова отца: «Скоро я тебя кое с кем познакомлю.»
Он радовался и смущался одновременно, краснел и смеялся, как влюбленный подросток, и казался таким молодым. Ариэль сразу поняла, что у него появилась женщина. И радовалась вместе с ним.
А выходит, он уже давно женат... И у него дочка родилась... Таня...
— Ты чего молчишь? — затормошила ее мама. — Я думала, ты знаешь. Вы же видитесь... Думала, не говоришь мне, чтоб не расстроить. Ну? Ты чего?
Да, они с папой они встречались часто, а перезванивались так и вовсе каждый день. И болтали обо всем-обо всем на свете! Но об этом он не сказал.
— Я не знала, — глухо произнесла Ариэль и встала.
Не сказал...
Пол под ногами качался, как палуба корабля, дверной проем отодвинулся, и идти до него пришлось непривычно долго.
— Ну тогда позвони ему, поздравь, — неуверенно сказала мама. — Ариэль! Ты куда? Ну будет теперь у него своя Таня, что ж такого? Зато у тебя я есть...
Ариэль рванула в свою комнату. Оглушительно хлопнула дверью, попавшийся под ноги рюкзак пнула со всех сил и бросилась на кровать.
Таня у него значит есть! И жена уже год!
Злость и обида душили, требовали выхода. Ариэль схватила телефон.
Удалить его отовсюду! Заблокировать! Не друг больше! Не отец!
Никто!
***
Потом были еще встречи и звонки на мамин телефон, папа даже приходил к ним домой, пытаясь пробиться сквозь ее враждебность, что-то объяснял, доказывал, говорил, что любит ее, что она по-прежнему его дельфинчик, его доченька.
Но Ариэль молчала.
Внутри она корчилась в муках, тянулась к родным теплым рукам, а снаружи оставалась угрюмым, непрошибаемым подростком. Для нее отец был самым близким человеком, тем, кому она доверяла больше всех на свете. А он ей не доверился.
И теперь молчала она.
А если бы заговорила, первыми словами были бы: «Почему ты назвал ее Таней?» Но ответа она боялась. Страх, что теперь она стала не нужной, что ее выбросят, как исписанную тетрадь, больно сжимал грудь, удавкой стягивал горло.
И она молчала.
Звонки и попытки встретиться становились все реже, а через полгода и вовсе прекратились.
Наши дни.
— Погода завтра — как на заказ: солнышко и тепло.
Ариэль с удивлением посмотрела на мать. С чего бы им обсуждать завтрашнюю погоду?
Анна попробовала булькающее рагу, убавила огонь и повернулась к Ариэли.
— Так, — она пробежалась по дочери оценивающим взглядом, — с утра идем в салон, я уже записалась...
— Не могу, у меня коллоквиум по философии.
— Какой еще коллоквиум?
— По Канту. Априорные формы, безусловные идеи...
— Жуть какая! Я тебя не для того в филологический отправила.
— А для чего?
— Ну, чтобы ты могла беседу поддержать, выглядела умной и вообще... У филологов взгляд такой интересный, погруженный...
— И много ты филологов видела?
— Так, все! — Анна жестом прекратила бесполезный разговор. — Я уже сказала — завтра идем в салон. Сразу после него обедаем в ресторане.
Ариэль разглядывала свои тонкие, ухоженные пальцы и любовалась игрой весеннего солнца в новеньком колечке с бриллиантом. Два дня назад мама с отчимом подарили его на двадцатилетие, и она еще не успела привыкнуть.
— В обед я тоже не могу, — ответила она наконец. — С Артуром встречаюсь.
— Забудь! — отмахнулась мать. — Позабавилась и довольно.
— С чего ты взяла, что я забавляюсь? У нас все серьезно.
— Ой, вот не надо. Серьезно у них! Артур, он кто? Сын учительницы и инженера. Ни машины, ни квартиры. Какое у тебя с ним будущее? Ипотека, работа, пенсия, гроб. Все!
— Он будущий архитектор. Способный и перспективный, — проворчала Ариэль.
Она многое могла бы рассказать про своего любимого: какой он решительный, сильный, заботливый, что уж он-то точно никогда не предаст, но матери все это было не важно. Единственная деталь, которая могла ее зацепить — то, что Артур — подающий надежды архитектор. И эта же деталь бесила саму Ариэль. Она хотела бы, чтоб Артур был кем угодно, хоть учителем в школе (впрочем, нет, это уж слишком), только бы не архитектором, как ее отец.