Легкие начало пожигать, словно в них капнули кислоты. Хотелось уже открыть рот и вдохнуть полной грудью, в глазах темнело, но Ариэль все дергала и дергала мужчину. Наконец тот подался.
Из последних сил она оттолкнулась ногами от машины и поплыла к свету. К людям.
***
Ариэль чувствовала себя героиней американского боевика: кругом машины полиции и скорой помощи, толпа зевак, а на ней самой колючее одеяло.
Из длинных, щедро смазанных йодом порезов на ногах сочилась кровь. Но боли не было.
Откуда-то появился отчим. Мама уткнулась ему в плечо, рыдала и что-то рассказывала.
В стоящую рядом скорую грузили носилки с пострадавшим мужчиной. Лицо ему не накрыли, медики суетились, мелькали какие-то трубки. Жив...
Девочка была тут же. Бледная, молчаливая, она тоже куталась в одеяло, но только одной рукой. Второй держала отца за безвольно свесившуюся ладонь.
Девочку так и погрузили вместе с отцом и увезли.
— Мама, где моя сумка?
Ариэль словно со стороны услышала свой голос. Хриплый, чужой.
Мать скользнула по ней потерянным взглядом, потом опомнилась:
— Вот она, здесь. Тебе салфетки нужны? У меня есть... Сейчас, где-то они тут...
— Мама, просто дай мне сумку.
— Да, конечно...
Ариэль достала телефон. Негнущимися пальцами по памяти набрала номер.
Пошли длинные гудки.
Если память не подвела, если он не сменил номер, если ответит незнакомому абоненту...
Гудки прервались.
— Слушаю!
Горло перехватило, и Ариэль не ответила. Его голос ничуть не изменился за прошедшие годы.
— Слушаю! Говорите! — повторил он.
Повисла тишина. И вдруг нерешительно, словно боясь поверить, папа спросил:
— Ариэль?
Конец