Любимица моя.
А с этим…
С этим всё понятно.
Я его всё равно расстреляю.
— Но потом!
Потом расстреляешь! — Ариэль зарыдала.
Обняла отца.
«А Ариэль — умница! — Я увидел свет.
Свет в конце моего тоннеля. — Не стала спорить опять.
Что не допустит, чтобы её отец убил меня.
А перенесла.
На потом перенесла.
А все мы знаем:
ЧТО ПЕРЕНЕСЕНО НА ПОТОМ, НИКОГДА НЕ БУДЕТ ИСПОЛНЕНО».
Я хлопнул себя ладонью по лбу.
— Пойдем, зятёк, — рука генерала подняла меня за шиворот.
И потащила.
— Оцеола! — Ариэль бежала за нами. — Не беспокойся!
Мой папенька добрый!
Добрый к своим…
— Я ещё не ваш…
— Он не убьет тебя.
— Ариэль, — я решился.
Наконец! — Ради тебя я готов погибнуть!
— О, Оцеола! — Ариэль всхлипнула. — Ты — мой герой!
— Идиот он.
А не герой! — Космогенерал Карлеоне высказал и своё мнение. — Солдат должен жить.
Чтобы убивать врагов.
От мёртвого солдата нет пользы. — И захохотал.
Я думал, что небо обрушилось.
«В этой ситуации есть польза, — я размышлял.
А что я ещё мог поделать?
Ведь меня тащили.
Тащил. — Для меня польза.
Теперь папаши Винсента, Карачели и Драхмана для меня не страшны.
Они — ничто перед этим космогенералом.
И…
От его руки умереть — менее стыдно, чем под ногами отцов моих недругов».
Отец Ариэль затащил меня в зал.
Что-то среднее между стрельбищем, спорт залом и личным кабинетом.
Огромное.
«Да!
У космогенерала власти много.
Не каждый себе позволит столько личного пространства».
Я поднялся с пола.
Потому что космогенерал меня бросил небрежно.
«Хорошо, что Ариэль осталась за дверью, — я подумал. — Не видит, как меня швыряют».
ПАДАТЬ — НЕ ОБИДНО, ОБИДНО — ПОДНИМАТЬСЯ, КОГДА НАД ТОБОЙ ХОХОЧУТ.
— Любишь мою дочку?
— Обожаю!
Гер космогенерал Карлеоне. — Я вскричал.
— Ну-ну.
Не надейся дальше. — Тяжело вздохнул. — Оцеола, значит?
— Да.
Но я могу сменить имя.
— Имя — как портянки для тебя?
Ты не дорожишь своим именем?
— А ты, сир Карлеоне?
Дорожишь своим именем?
— Для меня моё имя – дороже всего!
Да, как ты смеешь…
— А для меня имя — пустой звук.
Главное — человек!
— Умный ты?
— Самообразованием занимался.
Потому что на улицу не часто выходил.
С моим-то лицом.
Изуродованным.
— Почему не в космоармии?
— Пытался.
Но не прошёл медкомиссию.
— Сифилитик?
Плоскостопие?
— Нет.
Военфельдшеру не понравилось моё лицо.
Изуродованное.
Говорит, что я своим лицом Имперскую гвардию буду позорить.
— Дурак он, — дон Карлеоне подвел меня к шкафу.
Кулаком разбил стекло.
Неожиданно. — Оцеола?
— Да, монсиньор космогенерал.
— Ты когда-нибудь…
Тебе случалось порезаться стеклом?
СТЕКЛО – КРАСИВОЕ, НО ОПАСНОЕ.
— Много!
Очень.
Я часто резался стеклом.
Бутылки разбивал о голову.
Подражал артистам из галосериалов.
Больно было.
И крови – море.
У меня.
— Стеклом – неприятно, — космогенерал провел осколком по ладони.
Смотрел на образовавшуюся рану.
С интересом смотрел. — Больно.
Скверная штука — стекло.
Рана заживает медленно.
Очень.
В первую брачную ночь я и моя молодая жена Вильма порезались.
Стеклами от бокалов порезались.
Хохотали.
Весело было.
Мы же – молодые.
МОЛОДЫМ — ВСЁ СМЕШНО, И ВСЕГДА ВЕСЕЛО.
Мы провели в постели неделю!
Целую неделю.
Я настолько истощился, что кружилась голова.
При каждой попытке встать меня качало.
А Вильма спокойно прыгала по комнате.
Танцевала.
Веселилась вокруг кровати.
— Я бы хотел, чтобы моя дочь…
Чтобы Ариэль тоже веселилась.
В первую брачную ночь.
— Монсиньор космогенерал Карлеоне! — Я упал на колени. — Я так понимаю, что ты благославляешь.
Благословляешь меня на брак с твоей дочерью Ариэль.
— Ум у тебя цепкий.
Но не торопись, Оцеола.
— Я буду торопиться! — Я поднялся.
Расправил плечи.
Втянул живот. — Я обожаю.
Люблю Ариэль.
И хочу с ней воссоединиться.
Как можно быстрее.
— Ариэль — большая ответственность.
— Ариэль для меня — большая красота! — Я замолчал.
Отец Ариэль тоже молчал.
— Герр…
— Зови меня папенькой.
— Хм…
Папа.
— Папенька.
— Папенька, — я прокашлялся. — Если не секрет…
Что повлияло на твоё решение?
Ведь сначала ты меня не принял…
— Если бы я тебя не принял.
Если бы ты мне не зашёл в душу…
Я бы тебя сразу по стенке размахал.
— Верю.
Охотно верю.
Но, почему?