Ариэль подумает, что я — мелочный».
Но Ариэль рассматривала всё.
С любопытством.
— Эй, Биджойский, — я поцокал языком. — Я всё вижу.
Больше мяса клади.
Баранину.
А то вместо неё пихаешь капусту.
А потом соусом всё зальёшь.
И никто уже не поймет, что мяса мало.
НА МЯСЕ БОЛЬШИЕ ДЕНЬГИ ПОДНИМАЮТ.
— Я своих клиентов не обманываю, — Биджойский сделал вид, что обижен.
Даже губы надул.
Губы у него большие.
Мясистые губы.
Но шаурмянщик дулся не долго.
Он глаз не сводил с Ариэль.
Мне стало тоскливо.
И…
Началось.
— Ах, какая красавица, — шаурмянщик Биджойский причмокнул.
Втянул носом воздух.
Нос у Биджойского большой.
Мясистый нос.
И губы большие.
Тоже мясистые.
Они — губы.
Биджойский сложил пальцы щепоткой.
Поцеловал их. — Ох!
Какая красавица.
Слышь…
Ты ко мне приходи.
Потом.
Я тебе дам шаурмы.
Много.
Сколько съешь. — И подмигнул.
Я напрягся.
«А что я сделаю?
Шаурмянщик не оскорбляет же Ариэль.
Наоборот.
Делает комплимент.
Подарок предложил.
Шаурму.
Много.
Но потом.
Когда меня не будет рядом.
Рядом с Ариэль.
Даже благородно поступил.
Мог бы сразу сказать ей — «Пойдем, в подсобку.
Я тебе шаурму скатаю.
Огромную…»
Мне вмешиваться — глупо.
Кто я?
И кто он?
Он — красавец!
Женщинам нравится.
Очень.
Женщинам, которым за сорок.
Далеко за сорок».
ЛЮБОВЬ ПРЯМО ПРОПОРЦИОНАЛЬНА ВОЗРАСТУ.
Но…
Ариэль даже не посмотрела на Биджойского.
Глазом не повела.
Наверно, не слышала.
Или слышала?
«Вдруг, она услышала?
Обрадовалась.
И поняла.
А потом придет к Биджойскому.
Втихаря придет.
За шаурмой.
И за любовью…»
Наконец, Биджойский доделал шаурму.
Протянул Ариэль:
— Кушай, красавица.
Для тебя делал.
— Благодарю, — Ариэль ответила.
Голосок бесцветный.
Я возрадовался.
ЧЕМ ХУЖЕ ДРУГОМУ, ТЕМ ХУЖЕ ДРУГОМУ.
Мы отошли в тень платана.
— Немного грязно, — я ногой отшвырнул пакет с мусором.
Он ударился в спящего бомжа.
Я вжал голову в плечи
Не хватало ещё разборки с бомжами.
Но бомж даже не пошевельнулся.
Наверно, он мертвый…
— Тебе половина, — Ариэль наслаждалась.
Кажется, наслаждалась. — И мне половина. — Разорвала шаурму.
Половину протянула мне.
И тут же откусила от своей. — Вкуууусно!
— Это потому, что ты голодная.
— Неа.
Просто вкусно.
Дома у нас щи да каша.
Каждый день.
Утром.
Днем.
И вечером.
— Даже утром щи?
— Ага.
Только не в тарелке.
А в стакане.
Щи в стакане как бы заменяют чай.
И кофе заменяют.
И компот.
— Мда, — я тоже ел шаурму. — Биджойский — жулик.
Мало баранины положил.
Хотя я за ним следил.
— Может быть, даже – к лучшему.
Когда мало мяса.
Если бы мяса было больше, то и вкус был бы другой.
Менее вкусный вкус…
ИЗЛИШЕСТВА ВРЕДЯТ.
— Ну да, ну да, — я заметил, что и помидорчик в шаурме мятый.
Не свежий помидорчик.
Тухловатый.
Но промолчал.
— Ого! — раздалось веселое.
Нагло веселое. — Оцеола при деньгах!
Шаурму трескает. — И хохот.
Тройной хохот.
Я поднял глаза.
И замерз.
Сердце замерзло в груди.
«Вот, всё и закончилось.
Драхман, Винсент и Карачели.
Красавчики нашего городка.
Любимцы девушек.
Наглые.
Беспринципные.
Все им должны.
Нуууу, как должны.
Это они так считают.
Дальнейшее развитие действия не в мою пользу.
Сейчас прицепятся к Ариэль.
Может быть, сделать вид, что…
Бесполезно.
Ариэль — красивая девушка.
Очень заметная.
Особенно на ярмарке.
Здесь девушки обычно с мешками.
И в поношенных халатах.
Я заступлюсь за Ариэль.
Но…
Против Драхмана, Винсента и Карачели у меня шансов нет.
Они — качаются на фитнесе.
Мускулистые.
КОМУ — ВСЁ, КОМУ — НИЧЕГО.
А у меня на фитнес нет денег.
И на всё остальное нет денег.
А у них есть.
Ещё одна причина, по которой к ним тянутся девушки.
У Драхмана отец — пожарник.
У Винсента — кладовщик.
Отец Карачели — барыга.
Все — уважаемые в нашем городе.
И при деньгах.
Значит, я продержусь несколько секунд.
Затем меня повалят.
Попинают.
Когда приду в сознание, то Ариэль уже рядом не будет.
МОЖНО ЛЮБИТЬ УРОДЦА, НО ПОВЕРЖЕННОГО НИКТО НЕ ЛЮБИТ.
— Шаурмой разжился, Оцеола? — Винсент выхватил у меня остатки шаурмы.
А там ещё кусочек баранины остался.
К которому я прицелился… — Где деньги взял?