Ведь вы — банда?
Так?
— Мы! — Вперед выступил Карачели. — Да!
Мы — банда!
А, зачем красавчику вступать в банду?
В нашу?
— Нуууу.
У меня временные трудности…
— Трудности у тебя? — Винсент усмехнулся. — И ты решил спрятаться.
На нашей планете.
В нашей банде.
Так ты нас подставишь.
Потянешь нас за собой.
В тюрьму.
В ТЮРЬМУ НЕ ПРИГЛАШАЮТ.
— Если у тебя нет денег, — Драхман вставил своё.
Личное мнение, — то ты нам бесполезен.
— Даже вреден, — снова Карачели. — Девчонки нас любят.
— Любят, потому что мы — накачанные.
Красивые! — Винсент.
— А ты красивее нас, — Драхман признался.
Поймал мысль товарищей. — Ты будешь нам конкуренция.
Девки станут восхищаться тобой.
А не нами.
Поэтому…
— Поэтому, я удаляюсь, — я знал, что надо делать.
Сколько раз убегал от Драхмана, Винсента и Карачели.
Наверно, столько раз убегал, сколько раз меня догоняли.
ОТ СИНЯКОВ НЕ УБЕЖИШЬ.
И я помчался.
Огородами.
Тайными тропами.
Не брезговал пролезать по трубам.
По заброшенным трубам канализации.
Вскоре я оторвался от преследователей.
И побрел к дому.
К родному дому.
— Я больше ничему не удивлюсь, — я был опущен.
Безысходность охватила меня.
Я узнал её — безысходность.
Но я ошибся.
Ошибся, что ничему не удивлюсь.
МИР ВСЕГДА УДИВИТ ДАЖЕ ТЕХ, КТО НИЧЕМУ УЖЕ НЕ ДОЛЖЕН УДИВЛЯТЬСЯ.
— В доме никого нет, — я прошел к постройкам. — Наверно, все в поле.
Собирают турнепс.
Турнепс и брюкву. — Я зашел за сарай.
И увидел Каиссу.
Она была голая.
Лишь красные сапожки.
Щегольские.
Блестящие.
Длинные волосы Каиссы собраны в огромный ком.
У девушек он называется прическа.
— Каисса! — Я остановился.
Вид голых девушек мне не наскучил.
Наоборот.
— Мы знакомы? — Каисса посмотрела на меня.
Отставила в сторону ведро.
Ведро с турнепсом.
Разглядывала с интересом. — Какой красавчик!
— Каисса! — Я задрал подбородок. — Не стану ходить вокруг.
Вокруг и около.
Я — Оцеола!
Сделал себе операцию.
Дорогая операция.
По изменению внешности.
Вернее — по улучшению внешности.
Теперь я не уродец.
— Ух, ты! — Каисса подошла.
Провела ладошкой по лбу.
— Каисса?
— Да, Оцеола!
— КОГДА ГОЛАЯ ДЕВУШКА ПРИКАСАЕТСЯ ЛАДОШКОЙ К МОЕМУ ЛИЦУ — МНЕ НЕОБЫЧНО.
— Ерунда, — Каисса махнула ручкой. — Расслабься, Оцеола!
А то много о себе возомнишь.
— Каисса.
— Ага! — Она пересыпала турнепс в корыто.
Для свиней.
— Я тебе нравлюсь?
Нуууу.
В смысле — мой новый облик.
Облик красавца.
— Красивый! — Каисса кивнула.
Сдунула с лица прядь волос.
Непослушная прядь.
— А ты…
Могла бы…
Выходи за меня замуж!
— Оцеола!
Обалдел? — Каисса отставила ведро.
Постучала мне по лбу костяшками пальцев. — Лицо сменил.
А ум остался прежним.
Оцеола!
Я не выйду за тебя замуж.
И… — Она наклонила головку к правому плечу. — Где твоя невеста?
Ариэль…
— Она…
Не стану врать.
Ариэль меня прогнала.
— Тебя?
За то, что ты красивый?
Красивым стал?
— Ага!
А как ты догадалась?
— У ДУРАКА НА ЛБУ ВСЁ НАПИСАНО.
— И что у меня написано?
На лбу?
— Написано, что ты — дурак, Оцеола.
Ты нужен был Ариэль в том виде.
В уродливом.
Хотя она тебя уродцем не считала.
Для неё ты тогда был красавчик.
Но ты всё испортил.
Впрочем, как всегда.
— Когда я всё портил?
— Всегда! — Каисса показала мне язык.
— Легко вам, — я разозлился.
Красиво разозлился.
Потому что у красавцев даже злость красивая. — Вы — родились красивыми.
Вас никто уродами не обзывал.
А я должен был терпеть.
Потому что надо мной смеялись.
Меня презирали за моё уродство.
Били.
Гоняли.
Преследовали.
— Оцеола?
— Да.
Каисса.
— А кто тебе сказал, что ты — уродец?
Был уродец. — Сдула с плеча соломинку.
— Как, кто сказал? — Я развел руками. — Все говорили.
Каисса!
Ты издеваешься надо мной?
У меня же лицо изуродовано.
— ИЗУРОДОВАННОЕ ЛИЦО — НЕ ОЗНАЧАЕТ — УРОД.
Оцеола!
Ты сейчас с идеальным лицом — урод.
А тогда был — нормальный.
И ты сам виноват.
Виноват, что ты слишком на себе зациклился.
Что ты, якобы уродец.
Ты внушил себе, что урод.
И другим внушил.
А Ариэль.
Она увидела в тебе оригинального парня.
И влюбилась в тебя. — Во взгляде Каиссы проступило равнодушие. — Оцеола!
Около моего родного города живет Лифшиц.
Доктор Лифшиц.