С рождения он — карлик.
Горбатый карлик.
Большой горб.
Длинный мясистый нос.
Три подбородка.
Маленькие глазки.
Лицо смятое.
— Фу!
Он ещё более уродливый, чем я.
Чем я был.
— Хм.
Он был бы уродливым, если бы так считал.
Если бы думал, что он — урод.
Но никогда!
Слышишь, Оцеола! — Каисса погрозила пальчиком. — Никогда Лифшиц не считал себя уродом.
Он остроумный.
Всегда веселый.
Добрый.
Обходительный.
Щедрый.
Приходит на помощь в любое время.
Все обожают Лифшица.
Каждый ищет с ним дружбы.
И каждая.
Он — оригинальный.
ВЕСЕЛЫХ ВСЕ ЛЮБЯТ.
Лишфиц — душка.
Он не прятался по углам.
Закончил медицинскую академию.
Имеет обширную практику.
К нему запись на годы.
На момент, когда я уезжала…
У него была жена.
Красавица.
Богачка.
И семь любовниц.
Семь любовниц — балерины.
И двадцать детей.
За это его никто не осуждал.
Наоборот.
Все считали, что он имеет право на любовниц.
Потому что он — самый лучший.
И никому в голову не может прийти, что Лифшиц — урод.
УРОД ТОГДА, КОГДА ТЫ САМ СЧИТАЕШЬ СЕБЯ УРОДОМ.
— Ну да, ну да, — я почесал затылок. — Красивая история.
И в ней я опять — хуже всех.
Что ж поделать.
Детство моё…
— Надоел, — Каисса подхватила пустое ведро. — Я работать должна.
— Подожди, — я догнал её. — Каисса.
Первый вопрос — почему ты голая.
Или…
Обнаженная.
Если слово «голая» тебе не нравится.
— Почему же? — Каисса пожала плечами. — Я голая, потому что мне так нравится.
Я всегда тяготилась одеждой.
И…
Представился случай.
На ферме никто не видит, что я голая.
Только – Клеопатра.
— Моя сестра Клеопатра?
Она тоже — голая?
— Когда как!
— Ты работаешь на нашей ферме?
— Кто тебе сказал, что ферма…
Ваша? — Каисса пожала плечами.
Я же не мог отвести глаз от её прелестей. — Когда ты улетел…
Твоя матушка…
Она же — и матушка Клеопатры…
Сказала, что устала.
Устала от дел.
Она переписала свою долю и твою долю на Клеопатру.
Клео – моя подружка.
Настоящая подружка! — Каисса ответила с гордостью. — Поэтому Клео разделила ферму.
Половина её.
Половина — принадлежит мне.
Теперь я и Клеопатра — владелицы.
А матушка пожелала жить в пансионате.
Там весело.
Мужчины для неё.
Танцы.
Выпивка бесплатная.
Шведский стол.
Мы её содержим!
— Ничо се! — Я даже сел.
Сел в корыто. — Клеопатра — хорошая подружка.
Для тебя.
А для меня оказалась плохой сестрой.
— ХОРОШЕЙ ДЛЯ ВСЕХ БЫТЬ НЕ ПОЛУЧИТСЯ.
Тем более, что ты улетел.
Оцеола!
Мы подумали — навсегда.
А Клеопатра не захотела, чтобы я просто так работала.
Она сказала, что тогда будет выглядеть, что она — хозяйка.
А я – батрачка.
Клео захотела сохранить дружбу.
Нашу дружбу.
Поэтому поделилась со мной имуществом.
— Спелись.
Две подружки спелись! — Я процедил сквозь зубы.
— Каисска!
С кем болтаешь?
С коровами? — Моя сестра Клеопатра вышла из солнечного света.
Одета она была в халатик.
Белый фермерский халатик.
Халатик распахнут.
Вроде бы и не одета совсем.
Под халатиком — ничего.
Клео — как бы одетая.
И — голая. — О!
Мой братик вернулся.
Оцеола!
Возвращение блудного брата!
— Клео? — Я вскочил.
Отряхнул с штанов грязь. — Как ты догадалась?
Что я — это я?
— Оцеола!
Ты мой брат.
Хоть сто раз лицо меняй.
Я тебя всё равно узнаю.
ПОД НОВЫМ ЛИЦОМ НЕ СКРОЕШЬ СТАРЫЕ ПРИВЫЧКИ.
— Ага!
Я протянул. — Добрая сестричка.
А моё добро разбазарила.
Отдала своей подружке.
Теперь я на ферме — никто.
— Оцеола! — Клеопатра отставила лопату. — А раньше кем ты был?
Ты и был — никем.
Мистер Никто.
Ты всегда был никто.
Ты не трудился на ферме.
Тебе было некогда.
Ты же все время страдал.
Что ты уродец.
Купался в страданиях.
Тебе было не до работы.
Так что для тебя ничто не изменилось.
Оцеола!
Можешь и дальше не работать.
Страдай.
Только с новым лицом…
Я и Каисса тебя прокормим.
Правда, Каисочка? — Клеопатра подошла к Каиссе.
Посмотрела в её глаза. — Каисся…
— Да, Клео.
— Устала?
— Неа.
— А я вижу — устала.
Пойдем?
Отдохнем?
— Я не устала.
Но…
Отдохнём. — Каисса прошептала.
С придыханием. — Я чувствую, что и тебе надо…
Надо передохнуть…
— Обо мне забыли, — я пробурчал.
— Оцеола! — Моя сестра взяла Каиссу за руку. — еды в доме хватает.
Иди.
Покушай.
Злости в тебе поуменьшится.