ЕДА УБИВАЕТ ЗЛОСТЬ И СТРАДАНИЯ.
А я и Каиссочка…
У нас перерыв.
Отдых в рабочий полдень. — Клеопатра повела Каиссу за собой.
— Сволочи! — Я прошептал.
Тихо сказал.
Когда они скрылись. — Все против меня.
Типа я сам виноват.
Виноват в том, что не работал.
Виноват, что считаю себя уродцем. — Я схватил лопату.
Видите ли…
Я не работаю.
Потому, что страдаю.
Ишь, что выдумали.
Просто я не работаю, потому что… — Я не знал, что сказать.
Поэтому делал. — Воткнул лопату в землю. — Сейчас наработаю.
Когда вы с отдыха придете.
Или приползёте…
Увидите, что я работаю лучше, чем вы. — Раз копнул.
Два копнул. — Земля твёрдая. — Я тяжело дышал.
Не хотел признавать, что не умею копать.
Правильно копать… — Всё равно ямку вырою.
Посажу дерево.
Мужик должен посадить дерево. — Я продолжал мучиться.
Не получалось…
Не получалось копать.
Зато мучиться получалось отлично.
Я мучился профессионально.
НЕ ДЕЛАЙ, ЕСЛИ НЕ ХОЧЕШЬ.
Через пять минут я отбросил лопату.
— Не заставите меня!
КРАСИВЫЕ НЕ РАБОТАЮТ.
Красивые отдыхают.
Я пнул ведро.
Оно с грохотом покатилась.
Я пошел в поле.
Под березой стоял комбайн.
Тот самый комбайн.
Комбайн, который убил моего отца.
И изуродовал меня.
Я был в отчаянье.
Черная злоба захлестнула меня.
— Клин клином вышибают, — я завел комбайн. — Брошусь под комбайн.
Пусть меня изуродует.
Чтобы я стал прежним. — И…
Я прыгнул.
Под комбайн подкатился.
Но…
Осторожно.
Чтобы комбайн меня только задел.
Слегка.
И изуродовал.
Но не убил.
Так и вышло.
Комбайн мимолетно коснулся меня.
Я с воплями выскочил.
Остановил комбайн.
Взглянул в зеркало.
— Ха! — удивлению моему не было предела. — Обыкновенное лицо.
Не красивое.
Но и не изуродованное.
Чудо комбайн.
На нём можно косметические операции производить.
Из нормальных он делает уродами.
А из красивых — нормальных.
Теперь у меня обычная внешность.
Самая самая.
Внешность серой мыши.
Незаметная внешность. — Я захохотал.
Меня поглотила истерика.
Я бился головой о землю.
Хлестал себя по щеками.
Надувал губы.
Таращил глаза.
Затем успокоился.
— Судьба моя — страдать.
Страдать в любом облике.
СТРАДАНИЯ — СЛАДКИЙ МЁД.
Я ушёл в дом.
— Еда!
Много еды! — Я обрадовался.
И начал есть.
Настроение моё улучшилось.
Злость улетела.
Как и предсказывала Клеопатра…
После обеда я поспал часок.
Затем вышел на прогулку.
Не прогоняют меня с фермы…
И то — хорошо.
Клео и Каисса уже отдохнули.
После отдыха выглядели более уставшими.
Но счастливые!
Глаза сияют.
И груди налились.
У обеих.
ОТ ХОРОШЕГО ОТДЫХА ГРУДИ НАЛИВАЮТСЯ.
— Оцеола!
Ты опять? — Моя сестра округлила глазища.
Каисса раскрыла ротик.
Прелестный ротик.
И…
Они засмеялись.
Потом – захохотали.
Хохотали надо мной!
— Оцеола!
Ты сменил внешность.
Тебе только в цирке выступать. — И…
Отправились доить коров.
— Вот, что самое обидное, — я прилег под платаном. — Если бы они обсуждали меня.
Хвалили бы…
Или ругали.
Или продолжали бы смеяться надо мной…
То — другое дело.
Но…
Они ушли.
Потому что равнодушны ко мне.
К моему виду.
К моему душевному состоянию.
Я.
Йа…
Никому не интересен.
Снова безысходность окутала меня.
Я опять себя жалел.
БЕЗЫСХОДНОСТЬ ПРИВОДИТ К БЕЗДЕЙСТВИЮ.
Целыми днями валялся на кровати.
Смотрел галосериалы.
Но кушал много.
Изрядно кушал.
Дорого.
Так пролетело время.
Два месяца.
А я и не заметил.
А потом…
Прилетела Ариэль.
— Ариэль! — Я бросился к ней. — Любовь моя!
Я тебя ждал!
Любимая!
Ты осознала.
Поняла свою ошибку.
Ты любишь меня.
И…
Хочешь забрать с собой.
Жениться!
— Фуй! — Ариэль скорчила гримаску.
Недовольную. — Оцеола!
Ты опять сменил внешность.
Теперь — ни рыба, ни мясо.
И…
Как ты растолстел.
Безобразно растолстел.
Оплыл.
Как свеча оплыл.
— Оцеола целыми днями лежит на диване, — Клеопатра скрестила руки на груди. — Жалеет себя.
Ничего не делает.
КОГДА ЖАЛЕЕШЬ СЕБЯ, ТО НЕ ДО РАБОТЫ.
— Правильно я поступила, — Ариэль вздохнула. — А то чуть было не взяла Оцеолу в мужья.
А зачем мне тюлень на диване?
— Тюлень на диване! — Каисса и Клео засмеялись.
Ариэль — тоже смеялась.
Затем замолчали.