Конечно, нашлось немало скептиков, говоривших, что доказанное для лягушки не факт для зверушки, что строение организма у млекопитающих намного сложнее, чем у амфибий. Так, кстати, думал и мой шеф доктор Куропаткин. Но я чувствовал, что в основе болтовни о «пропасти» между амфибиями и млекопитающими лежит тайный, я бы сказал, религиозный страх признать, что и человека можно так же, как ту примитивную лягушку, воссоздать из любой клетки взрослого организма… И я решился…
– Господи! – изумилась Анфиса. – Неужели вы решились так вот прямо вырастить клон высшего животного?
– А почему нет? – усмехнулся Поползнев. – Как известно, не боги горшки обжигают!
– Ну, рассказывайте дальше.
– В 80-ом я заменил ядро яйцеклетки одной крысы на ядро из клетки кожи другой. Выращенный клон по всем генетическим маркёрам повторил крысу, давшую ядро. Мой шеф сообщил об этом результате директору Института биологии развития, а тот рассказал ещё кому-то в Президиуме академии, и в один прекрасный день я был вызван в кабинет Особого отдела Института общей генетики. Мой доклад слушало несколько солидных мужчин-экспертов, один из которых был в мундире КГБ или чего-то в том же роде. После доклада на меня обрушился водопад вопросов. Эксперты в штатском кричали, размахивали руками, ругали, хвалили, и лишь человек в военной форме сидел тихо и внимательно слушал.
Через неделю я был снова вызван в Особый отдел, но на этот раз со мной беседовал седовласый военный в чине генерала. Быстро выяснив, что я холост и не собираюсь заводить семью, он предложил мне продолжить работу по клонированию в некой лаборатории на Севере Красноярского края. Я сразу согласился. Вскоре мне была присуждена без защиты диссертации степень доктора биологических наук, и я приступил к работе по клонированию высших организмов.
– И всё-таки кого конкретно вы клонировали? – спросила Анфиса.
– Извините, ради бога, – Поползнев помрачнел, – но я не хотел бы рассказывать о своей работе в Заполярье прежде всего потому, что не довёл её до конца. И причиной тому была Перестройка. Чёрт бы её побрал! В 92-ом финансирование проекта прекратилось, и я был вынужден искать работу, чтобы обеспечить себе минимальный уровень существования. К счастью, мне повезло устроиться здесь, в ТГУ, – Фёдор Яковлевич снова наполнил свою рюмку: – Правда, с некоторых пор меня тошнит от научной работы. Лекции ещё туда-сюда, а экспериментальные исследования по теме вашей кафедры меня, знаете ли, совершенно не вдохновляют.
Поползнев наконец опьянел, чем тут же воспользовалась Анфиса, чтобы задать вопрос, интригующий женскую часть кафедры.
– Фёдор Яковлевич, вы женаты?
Он тупо уставился на Анфису, не понимая, к чему вопрос, не имеющий отношения к теме разговора.
– А? Вы про это? О, нет, я не женат. Школьную любовь упустил, а потом был слишком увлечён работой. Ну а на Севере милых дам даже не видел, – Поползнев сказал это, и перед его глазами промелькнуло прекрасное лицо женщины, от которой брал клеточный материал летом 90-ого. Он немного помолчал и сухо добавил: – Детей тоже нет.
Естественно, Фёдор Яковлевич умолчал об Илье и о том, что потеря контакта с кровным отпрыском явилась главной причиной его охлаждения к науке. Об этой своей боли Поползнев не мог признаться даже пьяным. Так и осталось для Анфисы непонятным, почему полный сил учёный не может найти для себя достойное занятие. Она догадывалась, что для людей, вроде Поползнева, отсутствие хорошего финансирования не является непреодолимым препятствием для успешных исследований.
Поведала и Анфиса о своей жизни. Рассказывала, фактически, самой себе, потому что Поползнев только делал вид, что слушает, а на деле злился, что наговорил лишнего. Она рассказала, что родилась в 72-ом в Томске. В 90-ом поступила в Томский университет, в 95-ом – в аспирантуру, но сделать диссертационную работу в срок не успела. Слава богу, её оставили на кафедре, где она может продолжать своё исследование.
– Ну и как? Наработали на диссер? – задал Поползнев вопрос вежливости.
– Да где там! – с горечью ответила Анфиса. – Видно, ума не хватило. Да и с руководством не повезло.
– Мне бы ваши заботы, – простонал Поползнев и поспешил домой с мыслями о недопитой бутылке водки в холодильнике.