Его усмешка стала последней каплей, разрушившей плотину её самообладания. Лика снова попыталась рвануться, но он лишь сильнее вжал её в бортик, и звук всплеска воды эхом разнесся по пустому залу.
— Ты чувствуешь это? Как пульсирует кровь? Ты хочешь знать, каков на вкус твой страх, прежде чем я решу, что с тобой делать? — прохрипел он, вплетая пальцы в её огненные волосы и резко запрокидывая её голову назад. — Теперь ты в моем мире. А в моем мире выживает тот, кто умеет подчиняться.
Его губы накрыли её в поцелуе, который больше напоминал нападение. Это было грубо, требовательно, с привкусом железа и власти. Лика забилась в его руках, её разум кричал о смертельной опасности, но тело… тело предательски отозвалось на эту первобытную силу. Глубоко внутри, в самом низу живота, разливался тяжелый, пульсирующий жар.
«Это какое-то блядское наваждение, — мелькнула отчаянная мысль. — Он убийца. Он пришел за моей жизнью, а я… я хочу, чтобы он не останавливался. Что со мной не так? Это сглаз? Точно бляха — муха, Волкова порчу навела!».
Мужчина почувствовал её невольную дрожь — не от страха, а от нарастающего возбуждения. Он издал гортанный, победный звук. Одним резким движением он дернул вниз тонкую лямку её купальника, обнажая грудь. Холодный воздух спорткомлекса на мгновение коснулся кожи, прежде чем его горячая ладонь накрыла её, сжимая с властной грубостью.
— Да, — выдохнул он ей в губы. — Твое тело честнее тебя, ариран. Оно знает своего хозяина.
«Я должен был просто нажать на курок, — думал он, его дыхание стало рваным, а зрачки затопили радужку. — Но эта девчонка… её непокорный взгляд, этот огонь в словах. Я сломаю её здесь, в этой воде, прежде чем решу, заслуживает ли она утра».
Он не тратил времени на нежности. Его движения были резкими, почти яростными. Лика вскрикнула, когда он вошел в неё — одним мощным толчком, заполняя её до предела. Боль смешалась с ослепляющим удовольствием, создавая коктейль, от которого кружилась голова. Она вцепилась пальцами в край бортика так сильно, что костяшки побелели.
Ритм, который он задал, был беспощадным. С каждым толчком он вжимал её в бортик, заставляя воду вокруг них пениться и выплескиваться на пол. Он не шептал ласковых слов — он рычал приказы, требуя полной отдачи, полного подчинения.
— Смотри на свое отражение в воде, — приказал он, хватая её за горло и заставляя смотреть вниз, где в колеблющейся глади отражались их сцепленные тела. — Видишь? Теперь ты принадлежишь мне. Вся. До последней капли.
Лика не могла ответить, она только стонала, задыхаясь от интенсивности ощущений. Мир сузился до этого столкновения — льда воды и пламени внутри. Когда кульминация накрыла её, она едва не лишилась чувств, её тело содрогнулось в конвульсиях, а из глаз брызнули слезы — от боли, экстаза и осознания того, что её жизнь никогда не будет прежней.
Он закончил секундами позже, с силой прижав её к себе в последнем, сокрушительном толчке. Несколько мгновений в тишине бассейна было слышно только их тяжелое, надрывное дыхание.
Он отстранился так же резко, как и напал. Лика, лишившись опоры, едва не соскользнула в воду, но успела ухватиться за поручень лестницы. Он стоял над ней, поправляя плавки с пугающим спокойствием, как будто ничего не произошло. Только блеск в глазах и сбитое дыхание выдавали его.
— Увидимся на лекции, Лика, — бросил он, даже не глядя на неё. — Постарайся не опаздывать.
Он развернулся и ушел, оставляя её в дрожащей воде, с горящим телом и душой, которая только что была продана дьяволу.
— Ты... ты чудовище, чтоб тебя мыши погрызли! — выдохнула она, крича ему вслед, хотя колени подкашивались. — Убей меня и покончим с этим!
Он лишь на мгновение замер, будто услышал её слова, но не обернулся. Широкие плечи чуть дрогнули — и он продолжил путь к выходу, оставляя за собой капли воды на кафеле. Лика смотрела ему вслед, пока его силуэт не исчез за дверью спорткомплекса.
Дыхание постепенно выравнивалось, но внутри всё ещё бушевала буря. Она медленно опустилась на ступеньки лестницы, ведущей из бассейна, обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.
Но вдруг что-то внутри неё щёлкнуло. Гнев, холодный и ясный, как лёд, вытеснил страх.
— Ну уж, нет, — твёрдо подумала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Ты думаешь, что сломал меня, что я теперь — твоя покорная игрушка? Хрен тебе на лысый череп!
Она подняла голову, и в глазах вспыхнул тот самый огненный ехидный блеск, который когда-то сделал её звездой университетских стен в России.