— Сюрприз, железный человек! — выкрикнула она.
Пока мужчина в шоке отряхивался и пытался осознать, что произошло, Лика, подпрыгивая на одной ноге и опираясь на всё, что попадалось под руку, рванула к двери. Но она знала: через главный коридор не уйти — там наверняка есть еще люди.
— Прости, Хани! — крикнула она через плечо. — Купи себе галстук на резинке, так безопаснее для здоровья!
«В каждой приличной дораме в палатах есть дверь в санузел, а оттуда — в технический коридор!» — пронеслось у неё в голове.
Она ввалилась в ванную комнату, заперла дверь на щеколду и огляделась. Окно! Небольшое, но вполне проходимое для её комплекции.
«Так, Лика, ты дочь своего отца или нет? Нога — это просто деталь, которая временно барахлит, — подбадривала она себя, карабкаясь на раковину. — Если Бэк сейчас разносит штаб Чховена, я должна быть там, чтобы либо подавать ему патроны, либо оттаскивать его от этого трупа!»
Она открыла створку. Снаружи была пожарная лестница. Прохладный утренний воздух ударил в лицо, приводя в чувство.
«Ну с пожарными лестницами я уже знакома, — усмехнулась Лика. — спущусь на этаж ниже и выйду, как все нормальные люди через центральный вход».
— Госпожа Лика! Откройте немедленно! — Хани уже вовсю барабанил в дверь ванной. — Это не смешно! Господин Бэк меня живьем закопает в фундамент своего нового офиса!
— Скажи ему, что я пошла за кофе! — крикнула она в ответ с сарказмом, перекидывая здоровую ногу через подоконник. — И передай, что фундамент ему понадобится для собственного памятника, если он не перестанет строить из себя Отелло!
В голове пульсировала только одна мысль:
«Бэк, только не натвори глупостей в штабе. Я уже иду тебя спасать... или добивать, тут как пойдет».
Лика вывалилась из дверей черного хода, жадно глотая холодный утренний воздух. Боль в ноге была острой, как раскаленное шило, но адреналин гнал её вперед. Она уже видела впереди спасительный выезд с парковки, когда из тени массивной колонны отделился силуэт.
— Побег из Шоушенка в корейском стиле? — Киян медленно вышел на свет, и Лика замерла.
Она лихорадочно огляделась: пустые ряды машин, бетонные стены и мертвенно-бледный свет люминесцентных ламп. Ни души. Как назло, даже сонный охранник куда-то испарился.
— Киян, не подходи! — выкрикнула она, выставляя перед собой руки. — Бэк уже идет сюда, он буквально за дверью! Если ты сейчас не свалишь на своем пафосном корыте, он из тебя отбивную сделает!
— Бэк? — Киян издал короткий, лающий смешок, делая шаг к ней. — Твой рыцарь сейчас занят тем, чтобы набить морду моему отцу. А я здесь, чтобы забрать долг.
Лика начала пятиться, ее сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.
— Какой еще долг? Я тебе ничего не должна!
— Ты опозорила меня! — внезапно взревел он, и эхо его голоса ударилось о своды парковки. — Весь Сеул видел, как ты, какая-то девчонка из России, обошла меня на тех гонках! Ты растоптала мою репутацию ради своей минутной славы!
— Ты не в себе! Это были честные гонки, Киян! Умей проигрывать, — Лика попыталась развернуться, чтобы побежать, но поврежденная нога подвела её. Она неловко дернулась, острая боль прошила лодыжку, и она едва не рухнула на асфальт.
— Честная гонки? — Киян рассмеялся страшным, сухим смехом и схватил её за запястье. — В моем мире нет честности. Есть только победители и те, кто мешает. И ты мне мешаешь.
Лика, собрав последние силы, попыталась ударить его здоровой ногой, но из-за голеностопного ортеза маневр вышел неуклюжим. Она лишь задела его голень, что окончательно сорвало чеку его самообладания.
— Ах ты, потаскушная дрянь! Русская подстилка... — прошипел он.
Он схватил её за волосы, заставляя вскрикнуть. В следующее мгновение мир взорвался ослепительной вспышкой боли — тяжелый, жесткий удар пришелся прямо в челюсть.
Звуки парковки мгновенно стихли, свет ламп слился в одну мутную полосу. Лика почувствовала вкус крови во рту, её колени подогнулись, и сознание милосердно погасло, погружая её в липкую темноту. Последнее, что она ощутила — как её безвольное тело грубо затаскивают на заднее сиденье автомобиля.
Глава 31
Глава 31
Бэк шел по коридору больницы с огромным букетом нежно-голубых гортензий — цветов, которые казались ему такими же хрупкими и прекрасными, как Лика. Он уже представлял, как она закатит глаза, увидев этот жест, и как он, наконец, скажет ей, что больше никуда её не отпустит.