— О, — сказал я и улыбнулся шире.
— Сулим, ненавижу, когда ты так говоришь, это всегда значит, что тебе что-то нужно.
— Нет-нет, — сказал я. — Мне ничего от тебя не нужно, можешь пока пойти поспать.
Сон с меня как рукой сняло. Рома спросил, что я собираюсь делать, но я взял книги украденные в библиотеке, и пошел в ванную. В пижаме я лег в еще влажную ванну и принялся нарушать правила эксплуатации редких книг.
Мне нужен был ритуал, способный навредить Олегу на расстоянии. Нечто такое, что могло бы сделать ему больно. Думаю, одна из моих больших проблем заключается в том, что я слишком легко разрушаю людей, в том числе и друзей — иногда я делаю это, не заметив. Однако и симпатия моя, искренняя, очень часто проявляется в желании уничтожить то, что причиняло моим близким боль.
Олег каким-то чудом сумел испортить даже этот чудесный вечер — будучи за тысячи километров отсюда.
Первого января девяносто седьмого года я не спал, впрочем, второго тоже — я искал.
Темные книги были устроены немного по-другому, чем обыкновенные учебники с ритуалами. Они были куда более запутанными, обыкновенно кустарно сделанными (естественно, это своего рода самиздат) и фактов в них содержалось не так уж много, а эти факты еще следовало уметь отличить от шизофренического бреда того, кто это писал. Словом, примерно как ЖЖ нулевых.
Я весьма чувствителен к глубинному синтаксису, а его этим произведением человеческой мысли недоставало. Если уж мы заговорили об интернете нулевых, то иногда все скатывалось к чему-то вроде "вас увидел 112 силен и смел и как вообще". Смею надеяться, что мой рассказ не выглядит подобным образом (хотя не могу быть уверенным).
Итак, продираясь сквозь "волны внушительных иллюзий расстаются черные люди", я пытался найти в этой белиберде хоть что-то полезное. По большей части, имевшиеся ритуалы не удовлетворяли моим критериям — проклятия так или иначе построены на контакте с объектом, желательно физическом, лучше при этом обладать его частью. Олег был за тридевять земель, в несуществующем более царстве-государстве.
Буквально единственный ритуал (а книг у меня было целых три, плюс та, на арабском, ее я пока я не мог прочитать) я все-таки мог исполнить — при некоторой доле везения, а главное — используя свою неплохую, но не идеальную зрительную память. Я все-таки человек слова, текста, не изображения.
Ритуал назывался поэтично и совсем не жутко — "Полеты". Стиль описания ритуала казался мне чуточку детским, словно писал школьник вроде меня. Что ж, нет, не вроде меня — я-то всегда отличался доходящей до идиотии серьезностью. Кто-то вроде Ромы. Восторженный и жестокий. Это показалось мне хорошим знаком.
Итак, суть ритуала состояла в том, чтобы погрузить человека в жуткий кошмар. Внешне с ним ничего не произойдет, он просто уснет, однако внутри него будет твориться его персональный ад. Почему "Полеты"? Не знаю, может, от этого детского, милого "летать во сне"?
Так или иначе, предполагалось, что сама темная магия обрушится на него — она будет режиссировать его сон. А магия знает нас очень, очень хорошо. Она знает нас так, как мы себя не знаем.
Для того, чтобы исполнить ритуал, необходимо было в подробностях вспомнить человека, не опираясь на его изображение, а затем погрузиться под воду в ванной или в пруду, или где угодно еще, только вода должна быть холодной.
Погрузившись под воду необходимо было продолжать в подробностях представлять этого человека и то, как он летает, пока из носа не потечет кровь. Если из носа потечет кровь — выныривайте, все сработало.
Если кровь не потечет, то лучше запастись очищающими свечами или сразу обратиться в больницу.
Кровь обязательно должна потечь.
Ритуал меня удивил. У него не было очевидных корней в какой-нибудь оккультной системе. Он напомнил мне школьные призывы каких-нибудь жутких духов вроде Пиковой Дамы.
Но я, конечно, решил попробовать. Для начала следовало потренироваться. Для этого я выбрал того, с кем был знаком ненамного больше, чем с Олегом. Собственно, мой выбор был абсолютно случаен и пал на четвероклассника по имени Костя. Я не знал о нем ничего, кроме того, что он носит очки, и старался ничего не узнавать — для чистоты эксперимента. Я не запоминал его черт, не рассматривал, мне необходимо было как можно более точно воспроизвести образ того, кого я не запомнил в подробностях.
Вот так, десятого января, за девять суток до своего шестнадцатого дня рожденья, в первый учебный день после каникул, я влез в холодную ванну с твердым намерением как можно четче воспроизвести образ мальчика Кости и отправить его в долгий полет.