— Я.
— Надо же, Сулим. Ну да мне, если честно, наплевать. Все просто, — сказал Артур. — Ты должен сделать себе очень больно.
— Зачем?
— Сам знаешь. У всего есть цена.
Я вспомнил, как резал себе руку, чтобы убить обидчика Амиры. Цена была не очень велика, но инфляция энергии по ходу взросления довольно высока.
— Твоя задача открыть свой энергетический канал и взять то, что ты сделал, обратно. Делай все в обратном порядке. Сначала режешь, затем вы летаете, затем его образ, а потом попытайся его...распредставить. И все это в процессе утопления.
— Распредставить?
— А процесс утопления тебя не интересует? Ну да. Как будто ты забываешь его. Но главное знаешь что?
— Что?
— Чтобы тебе было очень больно.
Я принялся снимать рубашку, чтобы не заляпать ее кровью.
— Нет, дружок, — сказал Артур. — Ты взаимодействовал с энергией глазами и головой.
— Черт.
— Кстати, нельзя лечить, пока ты не узнаешь, что твой объект проснулся.
— А Олег? — спросил Рома.
— Что Олег?
— Его нужно проснуть.
— Зачем?
— Потому что... Я не знаю, почему. Но ты это сделаешь?
Рома смотрел на меня со странной смесью надежды и раздражения.
— Я это сделаю.
— Тогда и второе веко, — сказал Артур.
Веко, к счастью или нет, весьма чувствительно, так что глубокие порезы наносить не потребовалось. Самым, пожалуй, неприятным было делать это самому. Впрочем, куда страшнее поручить такое Роме. Первый порез я нанес, наблюдая за собой, а второй — почти вслепую.
— А шрамы потом можно убрать? — спросил я. Я чувствовал, как кровь стекает по щекам, теплая, как слезы.
— Шрамы можно.
Убрали мне их, впрочем, только летом — школьная медсестра не обладала достаточной квалификацией. Итак, я сжал в руке соль, на ощупь, и сделал то, чего не хотел делать больше всего на свете.
Как же дьявольски было больно, мне отчетливо казалось, что кожу разъедает, и соль сейчас проберется в мои глаза, внутрь моих глаз, и я ослепну. Но главное ждало меня впереди. Для имитации процесса утопления я лег на землю, Артур накинул мне на лицо старую футболку и принялся лить воду из бутылки. Стало чуть легче, когда подсмылась соль, зато теперь я не мог дышать, ткань облепила рот и нос, и у меня возникло весьма реалистичное и небезосновательное ощущение, что я тону. При этом приходилось представлять, как мы с Костей Бородиным летаем, а затем распредставлять его, и это оказалось неожиданно сложным. Но я не поднялся, пока не сделал это. Сколько воды было у Артура в бутылке? Обыкновенные два литра. Но мне казалось, что Артур льет на меня моря и океаны.
Затем я почувствовал, как кровь, натекшая с моего век, будто собирается, забираясь мне в нос вместе с водой — это было странное и по-настоящему волшебное ощущение, усилившее удушье.
Костя Бородин проснулся. Мне не нужны были подтверждения, я просто это знал.
Хотел ли я повторять этот ад еще раз? Нет. Но я это сделал. Рома раскачивался на своей табуреточке и грыз ногти, словно смотрел фильм ужасов. Он почему-то принялся извиняться, хотя вся ситуация была как затеяна, так и решена мной.
Распредставить Олега было даже сложнее, мне все чудился его прозрачный взгляд, но все-таки я сумел отправить его образ в темноту и пустоту. И с некоторым сожалением ощутил запах крови в носу и ее врывающуюся внутрь теплоту. Я все-таки надеялся, что война не лучшее место для беспробудного сна.
Итак, я поднялся, скинул с себя саван старой Артуровской футболки и откашлялся. Теперь все кончилось, и это принесло мне такое облегчение, что оно было в некотором роде похоже на счастье.
— Жди последствий, — сказал Артур.
— Последствий?
— Никто не занимается этим безнаказанно.
Вся эта история: майка, соль, вода из бутылки, чем-то, очень ассоциативно, напомнила мне садистские, гипертрофированные образы наркоманских уколов, гнойников, передозировок. Может, дело было в кустарности нашего развенчивания. Обставь мы это дело красиво, со вкусом и шиком, ассоциации бы не возникло.
Итак, я раскопал свои книги, достал их из пакетов, и Артур выбрал свой экземпляр. На мой вкус — самый непримечательный и скучный, чем-то напоминавший мне знаменитый "Молот ведьм", только наоборот. Я едва мог видеть, так что процесс передачи контролировал Рома. Потом мы пошли обрабатывать мои глаза.
— Спасибо, Артур. С тобой приятно работать, — сказал я.
— Не то слово.
Он помолчал, а потом вдруг сказал напоследок:
— Черт ты такая дрянь, Сулим, а у тебя, Рома, в центре кровяное пятно, и оно разрастется.
Я долгое время не понимал, к чему он это тогда сказал. Несколько лет. А потом узнал тайнопись Артура (он ее всегда тщательно скрывал). Его тайнопись позволяла ему видеть души.