"Сулим, ты должен очнуться, прийти в себя! Это я, Рома, я пытаюсь тебя разбудить!"
"Привет. Я тебя выдумал."
"Что? Это я, Рома"
"Я так хорошо умею подделывать чей-то почерк."
"Я знаю, ты должен проснуться, Сулим!"
"У меня был коклюш. Я это все выдумал, потому что мне было скучно. Я пишу за тебя, я знаю, как это делать."
"Ты должен проснуться или останешься тут навсегда! Я проснулся, я хочу тебя разбудить!"
"Моя голова на месте, под кроватью со стороны, где голова"
"Что?"
"Ты не мог этого написать, это бредятина."
"Но я люблю бредятину."
Я уже не понимал, кто из нас и что пишет. Все это напоминало дивную игру воображения. Вдруг Рома написал:
"Я сижу на твоей кровати. Вокруг темно. Тут Толик стоит рядом, он выглядит стремно. Я никогда не вижу, когда он подходит. Толика не должно тут быть, да?"
"Толик должен быть в своей комнате."
"Мне кажется, мы приманили смерть. Это Толик, который ощущается больше, чем Толик."
"Почему тебе страшно?"
"Мне не должно быть так страшно, с Толиком ведь можно справиться, но что-то не так."
"Это не Толик. Его не должно там быть. Ты сам спишь. Ты должен проснуться."
"Проснись и помоги мне! Я думаю, что Толик хочет меня убить!"
При всей абсурдности этого диалога я очень хорошо понимал его эмоциональный смысл. Вдруг я впервые ощутил, что сплю, и только тогда проснулся. Рома сидел на моей кровати и дремал, привалившись к стене. Я потряс его за плечи, потом дал пощечину, и он медленно открыл глаза.
— Ой, — сказал он. — Я будил тебя и снова заснул. Мне снился такой страшный сон. Будто здесь стоит Толик, но Толик — это смерть.
Я все еще не понимал, проснулся ли я по-настоящему, и любое ощущение абсурдности вызывало у меня ужас. Я принялся искать Толика-смерть, даже в шкаф заглянул, но никого не нашел.
— Такой ужасный сон, — протянул Рома. — Спасибо, что разбудил.
— Кто был ей в твоем сне? — спросил я.
— Олег, — Рома пожал плечами. — Это ожидаемо.
Самым неожиданным было то, что он понял мой вопрос.
А затем я глянул на часы. Судя по всему, мы проспали всего минут сорок. А мне казалось, что мой полет длился невероятно долго, и я был на липкой грани, за которой люди сходят с ума. Я держался там чудом. Что же тогда чувствовал Костя Бородин, который провел внутри своих кошмаров часов, наверное, шестнадцать, и остался ли он прежним?
Я не был уверен в том, что я остался. И ведь я далеко не самый чувствительный человек на свете.
Наутро выяснилось, что в своих коротких полетах так или иначе побывали все живущие на нашем этаже. Большинство о своих снах не распространялось, а я старался не проявлять лишнего любопытства. Саша Морозов как-то рассказывал, что ему снилось, будто он проснулся на обратной стороне земли вместе со своими мертвыми родственниками. Все выглядело, как его дом, только сломанные и потерянные вещи были на месте, ну, и мертвые родители, сестра и дяди с тетями. Сам Саша был немного бесплотным, как призрак. Ему сказали, что это значит, что он постепенно умирает, а значит воплотится на этой стороне земли довольно скоро. У них там еще были какие-то правила: шестьдесят зубных щеток на каждый зуб (потому что у мертвых два ряда зубов) и всего одна расческа на всех.
Илье снилась какая-то муть: в нем была химера, и он бесконечно путался в том, что произошло в прошлом и произойдет в будущем, побывал своим еще не рожденным сыном, отцом и братом, и всякий раз происходили убийства или самоубийства, а потом он так запутался, что просто сидел в кресле и качался, не понимая, кто он.
Мирославу снилось, что у него на лице стали расти опухоли, которые считались "мясом, очень привлекательным про детей" и все гонялись за ним и хотели оторвать его опухоли и съесть, и тогда Нихил уговорил его поехать в Индию, чтобы развенчать темный ритуал, который, оказывается, навел на него Рома, но в Индии Нихил стал кормить опухолями Мирослава нищих детей, и так решил проблему голода, а опухоли все росли и росли.
Еще можно было предположить, что снилось Толику, который сказал:
— У меня был кошмар, что мне отрезали руки и ноги и продали меня богачам-сапиенсам, чтобы они пили мою кровь и были всегда молодыми. Теперь я коммунист, кстати.
Фима еще долго, больше обыкновенного, обходил Рому стороной, Максим некоторое время вообще не поднимал тему, а потом сказал, что ему безумно хотелось себя убить, когда он проснулся, потому что это был единственный способ сменить один сон на другой.
Но лучше и страшнее всех сказал все-таки Рома. Он сказал, с этой своей неподвижной улыбкой:
— Мы были на празднике всей семьей.