Кисточка нежно, мягко и мокро прикоснулась к моему веку.
— Не шевелись и ничего не говори.
Я замер, и доктор принялась исправлять шрамы, рисовать тонкие красноватые сосудики, синеватые венки, все в точности, как было. Затем она дала мне зеркало. Ни единого следа, никаких шрамов — здоровая, мягкая кожа. Я уже привык к тому, что невозможное очень даже возможно, и меня не удивляло, что шрамы можно закрасить, перерисовать. Меня удивляло другое.
— Вы рисуете на себе? — спросил я.
Доктор выглядела совершенно обычно, и я долго подбирал формулировку вопроса, чтобы ее не обидеть.
— Я художник, а не холст, — сказала она. — Все, беги. Тебя, кажется, девушка ждала.
Это было приятное замечание, но я не знал, ждет ли меня Лида, окажется ли она в коридоре. С некоторым волнением, я вышел из кабинета. Она и вправду ждала меня, сидела на стуле и листала какой-то журнал.
— Привет еще раз, — сказал я.
— Ну-ка, покажи.
Я закрыл глаза.
— Офигеть, — сказала Лида. — Круто, вообще не видно, чтобы они тут были.
— Ну, куда пойдем?
— Своди меня поесть мороженое.
— Отличный выбор, барышня.
Мы поехали в Москву, в кафе "Шоколадница". Насколько я понимаю, это кафе-мороженое как-то связано с популярной нынче одноименной сетью, но в те времена сети еще не существовало, и мы отправились в единственную "Шоколадницу", ту самую, первую, недалеко от метро Октябрьская. Там подавали малиновое мороженое в креманках, которое Лида ужасно любила. Я предпочитал шоколадное.
— Знаешь, — сказал я. — Ты, в отличие от многих перфекти, действительно похожа на ведьму.
— И чем удивишь?
— Мне кажется, это потому, что ты — полукровка. У тебя есть представления о волшебстве, которым ты хочешь соответствовать.
— А что же ты, Сулим?
— У меня тоже есть представления. Они сформированы "Оменом".
Она засмеялась, мягко перекатив кусочек мороженого за щеку языком. Я сказал:
— Ты мне очень нравишься. Это ведь не секрет? Ты хочешь пять детей или несерьезно относишься к культам плодородия?
— Двоих, мальчика и девочку, — сказала Лида. — А с какой целью ты спрашиваешь?
— Я серьезно настроенный молодой человек. Может, трое? Это будет компромиссом — на два меньше, чем хочу я, и всего на одного больше, чем хочешь ты.
— Ты смешной, Сулим. Мне нравится, что я кажусь тебе ведьмой.
— Женщины склонны к чародеяниям и к сотрудничеству с дьяволом.
— Ну вот, я не согласилась на пять детей, и ты уже цитируешь "Молот ведьм", фу. Как по-мужски.
— Красиво окрашенное естественное зло.
— Ты заигрываешь?
— На самом деле книга — чушь, хотя хорошо выражает контекст времени своего создания и охватывает неожиданно широкий круг вопросов.
— Спасибо за рецензию.
— Единственное, что понравилось мне однозначно — игра слов, которая сводит феминность к неверию. Мол, "femina" это "fides" и "minus".
— Это глупенько.
— Да, мило, наивно и все такое. Убило несколько десятков человек.
И вдруг Лида сказала, подавшись ко мне, глаза ее вдохновенно горели.
— Но это правда. Бойся меня, Сулим. Я хороша в умении колдовать, ткать и в искусстве обмана. И мои слезы ненастоящие. И я готова сделать все, что угодно, чтобы навредить — я обращусь к дьяволу, если захочу.
— Не стоит, — сказал я. — Но Господь дает нам свободную волю, мы грешим, если захотим, почему нет?
— Ты по странной причине не любишь сатанистов и язычников.
— Мне ближе авраамические религии. Они не такие аморфные.
— Ты меня боишься?
Я задумался, потом сказал:
— Страх — не самое доступное мне чувство. Попробуй меня удивить.
И тогда она потянулась ко мне через стол и поцеловала меня. Губы ее были сладко-кислые от малинового мороженого, напористые и нежные. Прежде у меня не бывало таких поцелуев, хотя не могу сказать, что был лишен подобного опыта (благо, есть польза и от пребывания в детском доме). Мы целовались так долго, что у обоих затекли локти, на которые мы опирались. Во всяком случае, отстранившись друг от друга, мы одинаково принялись их растирать.
Я сказал:
— Ух ты, правда страшно. Как мистический ужас Рудольфа Отто.
"Tremendum" впрочем вскоре сменился "Majestas" (величием), и я почувствовал, что хочу ее себе навсегда.
Я сказал:
— Выходи-ка ты за меня замуж.
Забыл снабдить это шуткой или комплиментом — настолько сильно хотел ее в тот момент.
Но Лида сказала:
— Мне пора домой.
Я проводил ее. Поместье Гончаровых располагалось где-то под Голицыно, тоже в совершенно другую сторону от моего дома — день нескончаемых путешествий. В электричке я даже ненадолго заснул (такое бывает со мной, когда я чем-то действительно поражен).