— Я человека убил.
— Хорошо, что ты поэтому плачешь. Только потише, дай мне подумать.
Наконец, я решил: нужно отрезать голову и кисти, чтобы затруднить опознание. Так все можно будет выдать за работу бандитов — в те годы популярный прием. Голову и кисти необходимо было спрятать там, где их никогда не найдут. Я знал такое место.
Что может быть лучше, чем смешать два таких разных мира в едином преступлении.
Книги свои я отдал, однако парочку ритуалов все-таки записал. Будто на всякий случай. Так бывший курильщик оставляет пачку в ящике стола — а вдруг будет очень плохой день?
— Значит так, твоя задача отделить руки и голову.
Глаза Ромы округлились от смеси восторга и ужаса.
— Тело оставим тут, кисти и голову... заменим. Есть ритуал, он позволяет поменять предметы местами на короткое время. Скажем, у нас будут три камня. Три камня станут головой и руками, и мы оставим их здесь, зароем, а голова и руки станут тремя камнями. Следишь за мыслью?
— Слежу за руками, — сказал Рома и засмеялся, слезы, однако, продолжали течь.
— Итак, пока голова и руки будут выглядеть как камни, мы возьмем их с собой в то место, где все время полно трупов.
— На кладбище?
— Почти. Через сутки камни перестанут быть головой и руками, а руки и голова — камнями. Здесь, под землей, будут зарыты камни, а настоящие голова и руки отправятся туда, где их не отличат от сотен других.
— Я не очень понял.
— Боже мой, твоя задача просто сходить за тем, что может отсечь голову и руки, ясно? И, собственно, отсечь их. Я посижу с трупом.
— А что ты будешь делать, если вас кто-то увидит?
— А ты как считаешь?
— Тут темно и ночь, и лес.
— Вот и хорошо.
Я сказал ему, что мне нужно для ритуала подмены, и Рома ушел, а я спустился в овраг. Парень был уже холодный, что тут думать. Чем-то неуловимым: вздернутым носом, может, он напомнил мне Олега. В те годы найти труп в лесополосе было не такой уж редкой редкостью, так что я не думал, что поднимется какой-нибудь особый шум. И все-таки меня не покидало печальное чувство обреченности. Может, более сильное, чем когда я сам убил.
Рома вернулся с тесаком, и я сказал:
— Только побыстрее.
Процесс я не видел, только слышал сопровождавшие его звуки, но мне и этого хватило. Затем я разложил голову, руки и камни в нужном порядке, и, как фокусник, принялся их перемещать, пока создаваемые мною фигуры не стали повторяться снова и снова. Наконец, я почувствовал, как голова и камень (в этот момент под моей рукой была именно голова) разогрелись, а затем поменялись местами, словно бы они переместились, хотя на самом деле просто изменили форму.
"Камни" мы собрали в мой рюкзак, а "головы" закопали подальше в лесу, а телесный остаток присыпали землей. Сутки пошли.
Остаток ночи я не мог заснуть, мне все время казалось, что камни в моем рюкзаке снова станут частями тела. Надо было обратить внимание на все эти бесконечные маниакальные письма. Надо было взять его с собой в больницу.
Наконец, я зашел к Роме. У него снова поднялась температура, и я увидел красную ранку над его губой. Я смочил вату перекисью и передал ему.
— На, приложи.
— Ты ненавидишь меня?
Чуть подержав ватку на губе, Рома отправил ее в рот и принялся жевать.
— Конечно, нет. Зачем ты туда пошел?
— Я болел и был как пьяный.
— Ты будешь это повторять?
— Нет, мне страшно. Я так об этом мечтал, но я испугался.
В тот момент эти слова меня успокоили. Я посидел с ним еще, он снова плакал, свернувшись калачиком.
— Ничего, — говорил я. — Ничего страшного, но больше так не делай.
Я чувствовал себя мамочкой Нормана Бейтса.
Когда я вернулся в комнату, в рюкзаке у меня все еще были камни.
Утром я позвонил Коле и сказал, что мы хотим к нему в гости.
— Да ладно, в гости? А на самом деле зачем?
— А на самом деле — в бордель, — сказал я. — Проводишь?
Этот аргумент Коля принял.
— Не па де проблем, — сказал он. — Можете не волноваться, пацаны, все будет в лучшем виде.
— Только нам надо утром.
— У Ромы трубы, так сказать, горят?
— Да, хочу его случить с дамочкой, пока он дел не натворил.
— Вас понял.
Утром я даже не смог заставить себя позавтракать, все время брезгливо думал о руках и голове — хотелось скорее от них избавиться. По счастью, в нашем уже не самом нежном возрасте, взрослые особенно не интересовались нашими прогулками, Рома просто сказал, что мы едем к друзьям в Кузьминки.
Кладбищенский мир был большим, протяженным пространством — войти в него можно было со стороны любого кладбища, однако следовало обязательно знать нужное место. Коля поджидал нас, он был в спортивном костюме и быстро покуривал около одной из помоек, заполненных искусственными цветами.