Второе путешествие прошло легче. Кажется, чем дальше я удалялся от моря, тем крепче спала тварь — видимо, рыбий компонент был в ней весьма силен. И все же я чувствовал ее. Нет, не как-то что-то живое, скорее так должны были герои "Чужого" ощущать ксеноморфа, не жизнь, но квази-жизнь, нечто на грани. Оно, по всей вероятности, иногда шевелилось во сне, а может и видело сны. Теперь это ощущалось не физически, да и вообще сложно описать, как именно — просто иногда странное чувство будило меня посреди ночи: оно обитает во мне.
Как я ощущал в тот момент, что мир, что свою душу лучше всего передают слова пророка Даниила о последних временах — мерзость запустения.
В поездке, со скуки, я, как всегда, много думал об обществе перфекти, и со свойственным мне подростковым максимализмом пришел к выводу, что общество похоже на человека, который смотрит сериал — с вовлечением, но без ощущения, что события этого сериала на самом деле касаются зрителя. К тому моменту началась вторая чеченская война, последовала очередная серия терактов, худшие из которых, впрочем, были еще впереди. Внешний мир ощущался ночным, нескончаемо-тревожным, тогда как перфекти поглотила гипернормализация — их притворный, эстетически приятный, но по-настоящему пустой мир, лишился наполнения. Выхолощенный, а значит — куда более хрупкий, чем тогдашняя, весьма небогатая и пережившая многое, Россия.
Вообще говоря, знаменитый фильм Кертиса, который мне случилось посмотреть намного позже, под тем самым названием, "Гипернормализация" заканчивается словами исламиста аль-Сури: запад можно победить только нанеся им достаточно точечных ударов, чтобы они сошли с ума. К миру перфекти это относилось: и победить, и пробудить. Впрочем, к этому мы еще вернемся позже. А тогда я был юн, горяч, но у меня уже имелось понимание стеклянности мира перфекти, и понимание количества смертоносных осколков, на которые он может разлететься. Отчего-то оно грело мне душу.
Впрочем, сперва я занялся совсем не политикой. Я заявился в кладбищенский мир, постучался к Коле, открыла мне тетя Тося.
— Здорова, Сулим, — сказала она. — Проходи.
— Здравствуйте, — я улыбнулся.
— Тебя не было на выпускном, Коля рассказывал.
— Там вышла ситуация.
Тетя Тося, по привычке, свойственной большинству жителей кладбищенского мира, расспрашивать не стала, махнула рукой и предложила чаю. Мы пошли на грязную, но по-своему уютную кухню, я сел на табуретку, глянул на наполняющийся чайник, и все сразу стало как-то проще. Все-таки человеку, даже такому дурному, как я, несвойственно быть одному.
— Чем занимается Коля?
— Да дома он. Папку его посадили, ты знал?
— Это печально.
— Да, — сказала тетя Тося, хотя особенной печали в ее голосе я услышать не мог, как ни старался. Коля вернулся вечером, он был навеселе, и с ним, внезапно, пришел Максим.
Максим кинулся ко мне:
— Ах ты сука!
Он мне двинул, тетя Тося взвизгнула, Коля засмеялся. Я ощутил желание броситься на Максима — совершенно не мое, это было желание того холодного зверя, живущего во мне, вероятно, рептильной его части. Но я сумел его сдержать — в Москве, в Москве, дома. Когда Максим двинул мне, из носа у меня опять полилась не кровь, а морская вода. Иногда это была кровь, иногда — морская вода, случалось по-разному, и нельзя было предсказать заранее, но фокус удался случайно — Максим отшатнулся.
Я принялся вытирать нос, вспоминая стихотворение Лорки, которое не вспомнил тогда, в телефонной будке.
"Море смеется
у края лагуны.
Пенные зубы,
лазурные губы...
— Девушка с бронзовой грудью,
что ты глядишь с тоскою?
— Торгую водой, сеньор мой,
водой морскою.
— Юноша с темной кровью,
что в ней шумит не смолкая?
— Это вода, сеньор мой,
вода морская.
— Мать, отчего твои слезы
льются соленой рекою?
— Плачу водой, сеньор мой,
водой морскою.
— Сердце, скажи мне, сердце,-
откуда горечь такая?
— Слишком горька, сеньор мой,
вода морская...
А море смеется
у края лагуны.
Пенные зубы,
лазурные губы."
Тетя Тося принялась оттаскивать от меня Максима, а я сказал:
— Вот такой вот фокус.
— И в чем секрет? — спросил Коля.
— Это химера, — сказал я. Максим отшатнулся, а Коля, к таким делам более привычный, сказал:
— А я знал, что так и будет. Ну и где твой красный диплом?
— Думаешь, сходить забрать?
Максим закрыл глаза рукой, как от яркого света.