Я отошел, только тогда Сережа кивнул мне.
— Привет, — сказал он неожиданно мирно. В какой-то степени, должно быть, он был мне благодарен. Я не только убрался с его пути, но и помог ему нажиться на смерти Риты.
— Привет, — сказал я. — Как твои дела?
— Ничего. Работаем в Синклите.
— Тоже бумажки собираете?
— По-всякому бывает.
Потом он сказал:
— Мне странно на тебя смотреть после всего, что у тебя было с Ритой.
Я пожал плечами.
— Ну, то ли еще будет. Когда нам обоим будет за шестьдесят.
Сережа вдруг глянул в сторону гроба и сказал:
— Если.
— Если, — согласился я.
Периодически кто-нибудь садился за стол, затем все разбредались. Полупраздник, растянутые поминки, предшествующие похоронам. Похороны, вывернутые наизнанку.
Чета Голицыных мне понравилась: честные, скромные люди. Я старался следить, чтобы они не оставались наедине надолго. Благо народу было много: не только наши ребята, но и коллеги Леши, друзья семьи.
Коля с Дроном подъехали совсем уже вечером. Дрон был, на удивление, трезвый. Он долго-долго смотрел на мертвого Лешу, пока мы с Колей переговаривались о делах. Затем Коля приветливо махнул рукой Стасу и Толику и пошел с ними болтать, как ни в чем не бывало. Он был бандитом, они — милиционерами, но существование перфекти свелось к имитации до такой степени, что это не было важным. Я и сам не видел здесь ничего удивительного.
Дрон все продолжал смотреть на мертвого Лешу, затем обернулся ко мне.
— Ты думаешь, мне правда стоит поехать на войну?
— Да, — сказал я. — Придется повозиться с документами и всем таким. Но оно того стоит. Мне кажется, лучше поехать на войну, чем...
Я обвел взглядом уютную гостиную.
— Чем так.
— И правда. Это будет жизнь. Может, махнем вместе?
— У меня другие планы, — сказал я.
— Это какие?
Я пожал плечами. Дрон махнул на меня рукой. Не то чтобы я отправил его тогда на войну, но, наверное, в ту минуту дал ему нужное одобрение.
Дольше всего рядом с гробом находился Рома, то и дело я видел его, рассматривающим Лешу. Это несколько выходило за рамки приличного, поэтому периодически я его оттаскивал.
Чем дольше Рома проводил времени здесь, тем более взвинченным он становился, и тем более частыми становились его визиты к гробу. Он тщательно рассматривал Лешино лицо снова и снова и, в конце концов, заявил мне.
— А хорошо сделали.
— Прекрати на него пялиться.
— Я хочу его запомнить, — сказал Рома. Впервые за некоторое время в нем была снова заметна эта странная болезненность.
— Что тебе от него надо?
— Я не знаю как об этом говорить, я сломан.
— Яснее.
Но яснее он сказать не мог. Я вздохнул.
— Тогда имей уважение к его родителям. Пошли.
Мы снова сели за стол. Приехала Олли и с восторгом, близким к неприличному, рассказывала об ужасных медицинских состояниях, с которыми ей посчастливилось встретиться.
— Твоя сестра по разуму, — сказал я. Рома активно закивал. Мы сидели во дворе, и Рома все глядел на то окно, за которым была гостиная, где в центре, на столе, стоял гроб.
Мы собрались все вместе впервые за долгое время. Я ощутил волну умеренно сладкой ностальгии. Пришли почти все, даже Платончик выбрался из леса и смущенно жевал салат своими странными зубами.
Не со всеми я в тот день поговорил, но само их присутствие подействовало на меня странно. Я видел молодые, красивые лица — такие же молодые, как лицо Леши, но все еще празднующие жизнь. Я ощущал нашу невидимую связь, может быть, в тот день я придумал ее сам, но разве энергия не пронизывает все, не знает нас лучше, чем мы сами себя знаем?
В полночь все встали из-за своих столов и вернулись в гостиную, к одинокому покойнику. Собралась настоящая толпа, не продохнуть.
Затем безымянные закрыли гроб и забили его гвоздями на наших глазах. У меня осталось странное ощущение, что, несмотря на этот очень долгий день, я так и не сумел проститься с Лешей.
Его зарыли под яблоней. Я тешил себя надеждами, что в каком-то смысле его старым, добрым родителям так будет легче — Леша не покинет свой дом, и все же традиция казалась мне странной.
Многие уехали после полуночи, но некоторые решили остаться до утра — дом позволял разместить довольно много людей. За нас решил Рома, я мог бы уехать без него, но не хотел.
Нам с Ромой досталась небольшая комната с кроватью и серым диваном. Я сказал:
— Глаз с тебя не спущу. Веди себя хорошо.