Все это было, по-моему, даже несколько печальное зрелище: все равно что сафари на львов. Львы — одни из самых ленивых млекопитающих, они находятся на вершине пищевой цепи (или думают так), а потому никого не боятся и никогда не убегают. Сафари на львов в этом смысле самая подлая охота на земле.
Я буквально шерстил подшивки газет в поисках известных крупных ликвидаций, а дальше оставалось только реализовать сценарий с теми или иными поправками: расстрелы в ресторанах, взрыва на кладбищах. Не сказать, чтобы львы были совсем уж беззубые — Коля престрадал от множества проклятий, большинство удалось снять, но одно из них навсегда искалечило его правый глаз, превратив его в пульсирующее бельмо.
Тем не менее, моя теория о превосходстве оружия сапиенсов над долгими волшебными ритуалами или непредсказуемой тайнописью обрела свои веские доказательства. Экспериментальная подтверждаемость, как известно, является одним из столпов по-настоящему научного вывода.
Я сам, по большей части, оставался за кадром: подкидывал идеи, связывался с Ромой, который уже отвечал за взаимодействие с остальными ребятами из Комитета, искал источники вдохновения для акций, которые приводил в действие Дрон. Эта гангстерская война имела свой драйв и для меня, однако драйв это был в большей степени умственный.
Дрон-ты-не-готовился после войны изменился, стал серьезнее, и на него можно было положиться (к акциям он готовился).
— Знаешь, — сказал он мне как-то. — А ведь они умные, собаки.
— Сапиенсы? — спросил я.
Дрон закурил, мы у него дома разрабатывали подрыв одной из лабораторий под Ваганьковским. Я задумчиво изучал план, который нам предоставил Толик.
— Сапиенсы, — сказал Дрон. — Я почему-то всю жизнь считал их тупыми.
— Большая ошибка.
— Представь, если они узнают о нас?
Он начал понимать то же, что и я. Фактически Дрон стал полукровкой — он узнал их жизнь, их силу.
— Точно, — сказал я. — Их больше, они сильнее, они лучше взаимодействуют в группе, и у них есть технологии. Например, учитывая, что есть определенные, по-видимому, биологические маркеры перфекти, так как наша сила наследуема, они могли бы изобрести анализ крови, который позволит им вычислять нас со стопроцентной вероятностью.
— Ну, со стопроцентной вероятностью ничего не бывает.
— У них есть компьютеры, — сказал я. — Ты мог бы зачаровать компьютер? Если кто и мог бы, таких совершенных единицы.
Не знаю, зачем я подогревал его паранойю, пожалуй, просто так.
— Даня мог бы, — сказал Дрон. Я задумчиво вывел карандашом на бумаге: Даня Белоусов, компьютерный мастер. Типичное объявление нулевых.
— Даня один, — сказал я. — Сапиенсов уже миллиарды. А нас по всему миру пара миллионов — в лучшем случае. И мы не качественней сапиенсов, хотя безусловно являем собой интересное отклонение от нормы.
— От нормы?
— Норма — это большинство, Дрон.
Дрон помолчал, затем закурил новую сигарету.
— Но там я с ними ладил. Мы были на одной стороне. А перфекти — я видел пару американцев.
— Злые колдуны из НАТО, — сказал я. — Это, кстати, тоже проблема. Те перфекти, которые раньше додумываются до того, как поладить с сапиенсами, победят в последней мировой войне. Это должны быть наши сапиенсы и наши перфекти.
Дрон сказал:
— Да. Надо шевелиться.
Но вернемся к криминалу. Коля мог надеть на свою голову корону — в кладбищенском мире у него не осталось серьезных конкурентов. Пришло время второй части нашего плана — расширения производства. Этот этап казался мне самым сложным, даже сложнее, чем распространение. Мы, при полном отсутствии власти над сапиенсами, все-таки были способны на те фокусы, которые они пока разгадать не могли. Начать распространять эликсиры на вокзалах и не попадаться, меняя внешность или отводя глаза простенькими ритуалами, было под силу кому угодно, кто закончил первые два класса школы. Но для того, чтобы действительно зарабатывать деньги, нам придется сбывать эликсир литрами и нанимать сапиенсов для организации перевозок и охраны, а значит — платить им.