Так я им его и не продекламировал. Но вам поведаю о том стишке, который вспомнился мне тогда, английский стишок в талантливейшем переводе Маршака. Он оказался даже более судьбоносным, чем мне тогда подумалось, и несколько более зловещим. Но прежде всего он все-таки очаровательный.
"Не дашь ли лошадку нам, дядюшка Том?
В гору да под гору,
Рысью и вскачь,—
На ярмарку завтра мы едем верхом:
Билл Брюэр,
Джек Стюэр,
Боб Симпл,
Дик Пимпл,
Сэм Хопкинс,
Джон Хок
И старый Джим Коббли и я!
— А когда вы вернете коня моего? —
В гору да под гору,
Рысью и вскачь,—
— Вернем его в среду, во вторник к обеду,—
Билл Брюэр,
Джек Стюэр,
Боб Симпл,
Дик Пимпл,
Сэм Хопкинс,
Джон Хок
И старый Джим Коббли и я!
Вот вторник проходит, проходит среда,—
В гору да под гору,
Рысью и вскачь! —
Домой не вернулись верхом никогда
Билл Брюэр,
Джек Стюэр,
Боб Симпл,
Дик Пимпл,
Сэм Хопкинс,
Джон Хок
И старый Джим Коббли и я!
С холма поглядел на окрестности Том,—
В гору да под гору,
Рысью и вскачь! —
Коня он увидел внизу под холмом.
С ним — Билл Брюэр,
Джек Стюэр,
Боб Симпл,
Дик Пимпл,
Сэм Хопкинс,
Джон Хок
И старый Джим Коббли и я!
Окончила кляча свое бытие,—
В гору да под гору,
Рысью и вскачь,—
Оплакали хором кончину ее
Билл Брюэр,
Джек Стюэр,
Боб Симпл,
Дик Пимпл,
Сэм Хопкинс,
Джон Хок
И старый Джим Коббли и я!
Но песня не кончилась вместе с конем,—
В гору да под гору,
Рысью и вскачь! —
Хоть умерли все, кто катался на нем:
Билл Брюэр,
Джек Стюэр,
Боб Симпл,
Дик Пимпл,
Сэм Хопкинс,
Джон Хок
И старый Джим Коббли и я.
В ночной тишине, при звездах и луне,—
В гору да под гору,
Рысью и вскачь! —
Верхом мы несемся на мертвом коне:
Билл Брюэр,
Джек Стюэр,
Боб Симпл,
Дик Пимпл,
Сэм Хопкинс,
Джон Хок
И старый Джим Коббли и я.
И будем мы ездить верхом до поры,—
В гору да под гору,
Рысью и вскачь,—
Пока не провалимся в тартарары:
Билл Брюэр,
Джек Стюэр,
Боб Симпл,
Дик Пимпл,
Сэм Хопкинс,
Джон Хок
И старый Джим Коббли и я."
Глава 19. Навсегда прощай
Охоту на ведьм традиционно ассоциируют с Средневековьем, однако, в основном, она пришлась как раз таки на Новое Время, которое, напротив, ассоциируется с подъемом науки и культуры. Карл Великий, к примеру, не просто запрещал умерщвлять ведьм, но также и грозил жестокими карами тем, кто убивал подозреваемых в колдовстве. Его можно понять: в не так давно по христианским меркам очищенной от язычества Европе, вера в колдовство связывалась именно что с древними суевериями, по тем меркам весьма дремучими. Впрочем, существует теория, согласно которой Алкуин, один из архитекторов каролингского Возрождения, был перфекти, а потому являлся интересантом борьбы против суеверий. В те времена перфекти на свете водились в несколько большем количестве, а оттого и слухи о колдовстве звучали небеспочвенно.
Реальную же охоту на ведьм вызвала открытая майской дефенестрацией в Праге Тридцатилетняя Война, прообраз ада на земле, мама всех будущих мировых войн. Ценность человеческой жизни снизилась, а количество суеверий возросло, что вызвало, по-видимому, массовую истерию. Впрочем, не сомневаюсь, что охота на ведьм не только изрядно проредила европейских перфекти, но и научила их быть осторожным.
Сейчас, если ради ритуала случится сыграть на флейте из человеческих костей, нет шансов избежать клейма еще более унизительного — современного художника. Сила массовой истерии в постиндустриальную эпоху, впрочем, может оказаться куда разрушительнее, просто мы ее еще не испытали. Как минимум, этой проблемой были озабочены мы с Дроном, что уже изрядно больше, чем совершенно никто. Коля в те времена пожимал плечами, а Рома говорил, что сапиенсы забавные, Максим же всегда приводил в пример историю, как они с Фимой покормили хлебом бомжа.
Я, впрочем, не прозелитствовал активно, в отличие от Дрона. Не скажу, что мысли о новой охоте на ведьм занимали меня так же сильно, как Дрона. Вот к чему он готовился. Для меня же это был скорее мысленный эксперимент, который, как и полагается мысленным экспериментам, должен будоражить и развлекать.
Практических проблем в те времена хватало: заработала Фабрика, прибыль пошла, однако построить сеть распространения оказалось куда сложнее: сапиенсы крепко поделили между собой наркорынок. ОПГ колдунов была далеко не так эффективна, как мне хотелось, так как довольно чувствительна к потерям. Зато мы могли играть вдолгую, пользуясь тем же преимуществом, что и раньше — знанием двух миров. Проклятья работали, а значит серьезные конкуренты садились или умирали, нам было достаточно просто оставаться на плаву и не спешить с расширением. Однако я знал, что однажды сапиенсы и их спецструктуры все-таки смогут что-нибудь о нас установить: о наших эликсирах или волшебных мирах. Я на это надеялся, но то тоже была игра вдолгую.