Существовала и другая проблема: отходы Фабрики. Темная энергия меняет вокруг себя все: наш уютный внутренний мир быстро превратился в зловещее место с красным небом, кружащими вокруг воронами и всем, что прилагается обыкновенно к эстетике темной магии. Проблемы начались, когда Саша Морозов вздумал сливать отходы в мир реальный: и сразу принялись случаться весьма неприятные вещи, статистические заметные вещи: увеличение количества убийств в окрестностях, беспричинный падеж скота, терратогенный эффект, затронувший как людей, так и животных. Конечно, это само по себе еще не ставило нас под угрозу раскрытия — сапиенсы не могли проникнуть в наш мир и узнать, откуда истекает зло, однако в мои планы никогда не входило способствовать появлению на свет младенцев с уродствами.
Я пришел к Саше, в его модерновый кабинет, и изложил свои соображения.
Саша сказал:
— Да мне насрать.
Существует некий спор: богатыми людьми становятся психопаты (издревле кровопийственные рода "старых денег" передают богатство юридически, а психопатию генетически) или доступ к сверхблагам вызывает деформацию личности. Что ж, богатство вызывало структурные изменения в мозге, по крайней мере у Саши Морозова — чем богаче он становился, тем больше походил на советскую карикатуру, изображавшую западного воротилу.
— Нет, — сказал я. — Этот вопрос ты должен решать. Нельзя просто сбрасывать эту дрянь в реальный мир.
— Да, но разве ты хочешь, чтобы Фабрика лопнула от переизбытка зла, которое мы там творим?
— Нет, надо решать как-то по-иному.
— А как? А тебе не насрать, Сулим? Ты вообще-то наркотики распространяешь, или уже забыл?
Я сказал:
— Наркоманы — конченные люди, Саша, их судьба меня мало волнует.
— А судьба тех, кого они пыряют в темных переулках? — спросил Саша.
Я пожал плечами:
— Статистически не слишком значимо.
— В излишним человеколюбии тебя обвинить сложно. Ну и что? Та же фигня.
— Ты же бьешь по площадям. Зачем? Это не приносит выгоды, бессмысленный вред.
— Так придумай что-нибудь, раз записался в гуманисты, — сказал Саша. — У меня через полчаса тайский массаж с тремя проститутками. За полчаса ты, наверное, не справишься.
Говорить с ним, по большей части, было мучением. Впрочем, я действительно не мог предложить иного выхода, однако знал, кто мог бы. Так я впервые обратился к Дане Белоусову. Он тогда работал при правительстве, сидел на гранте, пытаясь соорудить внутренний мир без массовых жертвоприношений. Мы встретились в кафе, недалеко от Останкино.
Я сказал:
— Даня, у меня есть для тебя задача. Я хорошо заплачу.
Даня принялся подавать сигналы.
— Мне не нужны деньги.
— Больше, чем ты можешь себе представить.
— Мне не нужны деньги.
— Я обеспечу любые условия.
— Мне не нужны условия.
Даня слегка раскачивался на стуле, упираясь в ножку стола кроссовкой "Найк Эйр".
— Я хорошо оплачиваемый специалист, — добавил он.
— Я все равно объясню суть исследования, — сказал я.
— Я знаю, что ты бандит, Сулим.
— Ну тогда объясню, какую халяву хочу тебе подогнать.
Он не засмеялся. Смотрел на меня долго своими темными, чуть печальными глазами, затем сказал:
— Я тебя не понял.
— В общем, можно я объясню тебе ситуацию?
— Можно, — сказал он.
Я объяснил ему суть: нужны очистительные сооружения для нашей Фабрике, которые превратят лишнюю темную энергию во что угодно другое или переведут ее в безопасную форму.
Даня являл собой прекрасный образец технаря надвигающейся цифровой эпохи, такие ребята ставят горки с мягкими шариками в офисах "Гугл", потому что так им работается легче. Так что я сказал:
— Если сделаешь это, я разрешу тебе разводить динозавров в мире фабрики. Как в «Парке Юрского периода».
— Это запрещено, — сказал Даня.
— Я разрешу. Это наш мир, наша земля. Мы никому не скажем.
— Ты бандит.
— Для меня закон не писан.
— Для тебя закон писан. Я не буду работать на бандита.
— Прекрати называть меня бандитом, — сказал я. — Если не хочешь действовать как бандит.