Он сказал:
— Привет, Сулим.
Папа Стаса кивнул мне и отошел к столу.
— Здравствуйте. Я хотел выразить вам свою благодарность.
Андрей Николаевич словно бы и совсем не постарел. Мне вдруг показалось, что мы стоим с ним друг перед другом как в свете рыжих фонарей какой-то давнишней зимой, в нашу первую встречу. Он снова был похож на ангела.
— Ты встал не на ту дорогу, Сулим, — сказал Андрей Николаевич.
— Я безмерно, просто безмерно вам благодарен.
— Я не старался заменить тебе отца, а может мне стоило бы.
— Вы и без того сделали для меня чрезвычайно много.
Он неторопливо закурил, я молчал, рассматривая рыжую, как фонарь, иллюзорную птицу над нами. Она походила на жар-птицу с иллюстраций Билибина.
— Красиво, правда? — спросил Андрей Николаевич.
— Да, — сказал я.
Я совсем не хотел разговаривать о том, о чем хотел бы побеседовать Андрей Николаевич. Но почему-то стремился побыть с ним рядом, из некоего неопределимого чувства: благодарности, ностальгии, но и тревоги.
— Я знаю, что ты занимаешься чем-то незаконным.
— Не так чтобы. Немного помогаю Коле, но жизнь повернулась таким образом.
— Я бы хотел, чтобы у тебя все сложилось хорошо, Сулим.
Я был в его доме гостем: он вырастил меня и отпустил. Мне не за что было его винить, я испытывал только благодарность. Андрей Николаевич сказал:
— Присматривай за Ромой все равно, ладно?
— Хорошо. Конечно. Я никогда его не брошу.
Как же мало знают о нас наши родители. Впрочем, меня это касается в абсолютной степени, это забавно — у меня же нет родителей, и они не могут знать обо мне ничего.
Андрей Николаевич чуть помолчал, а потом добавил:
— Но и не влияй на него слишком сильно.
— Я постараюсь соблюсти баланс.
Из Голицыно мы уезжали с Олли и Ромой. Рома был за рулем, Олли сидела на месте смертника, она всегда туда садилась, а я лежал на заднем сиденье и смотрел, как наполняется огнями приближающаяся Москва. Мне было муторно, хотя я почти не пил.
Олли болтала о медицинской практике. Ее тайнопись, разрезать ткани прикосновением, весьма помогала ей, однако она мечтала о другом.
— Хирургия души, — сказала она. — Я думаю, это принципиально возможно.
Она убрала свои неряшливые волосы в хвост, как только мы сели в машину, и теперь я смотрел, как этот длинный хвост болтается, когда она кивает сама себе или качает головой.
— Конечно, милая, — сказал Рома. — Разрезать душу было бы так здорово.
— Можно было бы вытащить химеру, — сказала Олли и улыбнулась, странно, безумно улыбнулась самой себе. А я в этот момент подумал, что надо держать ее поблизости.
Олли попросила довезти ее до больницы, она ехала на смену к восьми утра.
— А тебя куда? До "Кузьминок"? — спросил Рома.
— И тебя, — сказал я. — Тебе туда тоже надо.
— Точно, сюрприз!
Для начала Рома подвез свою даму, они сладко расцеловались на прощание, и мы с Ромой поехали ко мне, в кладбищенский мир.
— А какой он, этот сюрприз? — спросил Рома. Он спросил это только тогда, когда мы уже подходили к дому. Вот что значит действительно любить сюрпризы.
Я сказал:
— Ты должен его увидеть. Я думаю, это то, что тебе нужно.
Я считал, что так все завершится правильно. Есть такая поговорка: пока работает — не тронь. Может быть, стоило руководствоваться ей. Но я, конечно, хотел, чтобы ему стало легче.
— Сюрприз в подвале, — сказал я. — Хочешь для начала выпить? Там есть все нужные инструменты.
— Надеюсь, это труп, — сказал Рома и засмеялся. Говорил он полусерьезно.
— С тем, что останется, я разберусь, — сказал я.
— Ого.
Я планировал, что Олег пойдет на эликсиры. Фабрика с радостью приняла бы его, плюс маленькая, но экономия.
Перед дверью в подвал Рома чуть-чуть, но замялся. Но я ведь считал, что ему это нужно.
Теперь, прожив жизнь, я думаю, что мне стоило бы убить Олега и пропустить через мясорубку на Фабрике так, чтобы Рома об этом даже не узнал. Однако я ведь был уверен, уверен.
Мы спустились вниз. Рома смотрел на Олега, я стоял с ним рядом и молчал. Впервые за долгое время захотелось закурить.
— Ты можешь сделать с ним, что хочешь, — сказал я. — Все, что угодно, а потом я от него избавлюсь.
Рома посмотрел на меня, глаза его странно сверкали, а вид был такой, будто его вытащили под яркий свет из полной темноты. И это был испуганный вид.
— Ты должен это сделать, — сказал я. — Закончить это раз и навсегда. Он спит. Но ты можешь его разбудить — вытащи капельницу и возьми шприц с антидотом, я подготовил.