— Ты сделал это для меня?
— Нет, наверное, просто так.
— Ты можешь убить просто так. Ты шутишь или нет?
— Я сделал это, потому что я считаю, что тебе нужно его убить. Именно тебе. Не других людей убивать, а именно его. И на этом все закончится.
И ты излечишься.
Рома закрыл глаза и тяжело вдохнул воздух. Затем он сказал:
— Только оставь меня одного, ладно?
Он боялся Олега, все еще. Даже связанного, даже усыпленного.
— Ты уверен?
— Мне нужно очень много времени. Тут хорошая звукоизоляция?
— Конечно.
— Пока, Сулим.
— Я буду наверху. Если что, помни, что ударные шумы передаются лучше, чем воздушные.
— Так как связаны с конструкцией. Я помню. Я постучу.
Я оставил его на пару часов, но заснуть не мог. Рома вышел, когда солнце было уже в зените. Он пошел на балкон и закурил, я вышел за ним. Руки у него были в крови, и фильтр от нее промок.
Солнце вдруг заволокло грозными тучами, и Рома выглядел беззащитно перед начинающимся дождем.
— Навсегда прощай, — сказал Рома, повторив невольно слова Лиды. — Прощай, Олег.
— Я избавлюсь от него, — сказал я. — От тела.
— То, что осталось, я хочу забрать с собой, — сказал Рома. А потом начал смеяться, и он смеялся очень-очень долго. Затем надел очки Олега с красными стеклами и завершил шутку:
— Как в ресторане.
Глава 20. Растворяй и сгущай
Собственно говоря, формула solve et coagula или "растворяй и сгущай" это алхимический принцип, подходящий не только для произведения определенных реакций между веществами, но и для духовного поиска. Растворять полагается материальное, земное, простое, сгущать же, конечно, требуется духовное и сложное. Та самая победа духа над материей, чаемая христианской культурой в различные времена, возможна только благодаря этой формуле. Да что уж, для любого мало-мальски политического действия требуется растворять обывательское и сгущать высокое, хоть сколь-нибудь духовное, значимое. То, что важнее жизни.
Растворение и сгущение происходит в человеческой истории время от времени, порождая трагические периоды бытования чистого духа.
Были ли у меня алхимические цели подобного толка? Пожалуй, да. Не скажу, что концепция оформилась сразу. Прежде оформилось желание. Наверное, еще в детстве я грезил неким абстрактным господством — власть всегда была языком, который я понимал лучше прочих.
На этом пути у меня не было соратника достойней, чем самоуверенный человек Дрон. Только по-настоящему самоуверенные люди идут в политику, потому что они верят, что смогут что-либо изменить. Коля довольствовался деньгами, его мало что волновало помимо кошелька, он любил фраппировать своим бельмом публику в дорогих сапиенсовских бутиках (как раз начавших свое массовое нашествие ближе к середине нулевых). Рому волновал его собственный ад, мало приспособленный для совместного времяпрепровождения двух и более лиц. Возможно, что-то подобное волновало Сережу (хотя я сомневаюсь, что душа его именно волновалась, как знамя на ветру, когда-либо), однако Сережа и Мирослав станут важными игроками в моей истории несколько позднее.
Итак, я приобрел капитал, влияние. Я участливей, чем Коля, и не так скор на расправу (в большинстве случаев), а оттого Колины люди быстро ко мне привязались, и Коля в некоторой степени даже ревновал. Я думаю, мне стоило, так или иначе, уходить от криминала хотя бы поэтому. Так что Фабрику и все с ней связанное я Коле потихоньку уступал — Коля принял мой откуп, и отношения у нас сохранялись деловые и позитивные. Меня эта цена устраивала — после того, как план оказался выполнен, Фабрика перестала быть объектом моей страсти — долговременные увлечения мне вообще не свойственны.
В те времена мы активно занимались тем, что позже социологи назовут "силовым предпринимательством" — то есть, распространяли свое влияние с помощью простейшего рэкета. От варки темных эликсиров мне пришлось отойти, можно сказать, по здоровью — у меня проявилось новое искажение — зрачки стали красными. Теперь я смотрел в зеркало и видел неудачную фотографию. Если мой холод не был очевидным со стороны, то красные зрачки уже отчетливо выдавали мои тайные занятия. Мне хотелось замедлить изменения, так что я занялся деловыми разговорами. Тут искажение даже помогало, ведь быть пугающим, если ты предлагаешь кому-то надежную крышу или выгодное партнерство — необходимая часть всей истории.
В тот год, кажется, две тысячи пятый, у нас разладились отношения с Толиком и Стасом. Попросту говоря, мы пережили свою полезность: они сделали себе карьеру, нашими руками расчистили кладбищенский мир Москвы от более или менее сильных банд темных магов, а затем им это наскучило, мы же принялись, по выражению Стаса, "кошмарить" народ. Покамест хрупкий мир еще сохранялся, однако я знал, что долго это не продлится.