— Ты думаешь он проводит ритуалы?
— Он убивает гребаных людей. Это важно. Ты уже забыл?
Я хотел было еще как-то поспорить, навести тень на плетень в своем стиле, как вдруг ощутил толчок в груди. Я закашлялся, и на стол полилась морская вода, а затем я как-то странно свалился в глубину себя, где ничего уже не было видно.
Я пришел в себя через пару часов. Я лежал на диване, а Толик смотрел новости.
— Так и думал, что ты убивал, — сказал он.
Я хотел ответить что-нибудь колкое, но не смог. Когда я высунул язык, то ощутил запах — пахло солью и какой-то кислой дрянью.
— Я провалялся без сознания?
— Нет, — сказал Толик. — Ты трясся, как эпилептик, а потом ты пытался говорить.
— Что?
Это была плохая, плохая, очень плохая новость. Настолько плохая, что я не сразу ее осознал.
— Ну, ты так говорил, как бы пытался произносить отдельные звуки, сначала они вообще ни во что не складывались, и у тебя опух язык, кажется, ты его кусал.
Во рту и вправду ощущался отдаленный, уже не совсем реальный привкус крови.
— А потом?
— А потом ты сказал что-то вроде "привет". Вернее не ты, эта тварь. Она попыталась улыбнуться и тогда, извини, я ее ударил.
— Мне не больно.
— Ей тоже не было.
— И как она отреагировала?
— Сказала "у-у-у-у".
Я засмеялся, ведь правду вышло забавно, но еще больше я испугался. Моя химера оказалась сильнее, чем я думал: это существо училось говорить, оно поселилось глубоко в моем разуме и стало перенимать функции, которые доступны человеку. Изначально я не чувствовал в своей химере ничего человеческого, впрочем, не почувствовал и потом, но она научилась обращаться с человеческим мозгом.
Толик сказал:
— В общем, я свой долг выполнил. Думай, что делать с Ромой.
— Как ты безразличный, я же болею.
— Болезнью монстра, Сулим.
Я почти сразу поехал к Роме — не хотел оставаться наедине с собой, кроме того, надеялся, что застану у Ромы и Олли — они разъехались, однако Олли то и дело к нему приезжала, видать, до конца расстаться не смогли.
По-видимому, Роме так было удобнее.
Жил он в небольшом доме, стоявшем с обратной стороны пустыря, где частенько возникали и гасли бандитские разборки, обливая кровью пригодную для строительства землю. Так как место было небольшое, то мимо непрестанно бродили потерянные-пострелянные бандиты в дырявых костюмах "адидас" и кожанках. Они мало внимания обращали на нового жителя и его гостей, но иногда появлялись внезапно, вытягивали руки и делали вид, что стреляют из несуществующих пистолетов.
Вот и сейчас один такой молодчик "палил" в меня. А потом вдруг склонил голову, приставил пистолет к виску и сделал вид, что спустил курок.
Я сказал:
— Хорошо ты это придумал.
Его пустые глаза смотрели куда-то поверх моей головы. Я продолжал стучаться в Ромину дверь, пока он не открыл. Рома пошатывался, как пьяный, хотя алкоголем от него, конечно, не пахло.
— Моя химера теперь здоровается, — сказал я. — Я вырубился на пару часов.
— Что, почему?
— Не знаю, наверное, меня шокировали фотографии. Толик мне их притащил.
Рома нахмурил брови, на лице его появилось плаксивое выражение Пьеро.
— Ох-ох-ох, — сказал он.
Я сказал:
— Заканчивай свое темное кабаре, впусти меня.
Он отошел. Тут я услышал, что из комнаты играет музыка: что-то мелодичное, протяжное.
— Давно я у тебя в гостях не был, — сказал я. — А Олли? Олли когда была? Она мне нужна.
— Ты сильно испугался?
— Я перестал себя контролировать, а оно что-то говорило. Представь, если это со мной случится заключении важной сделки. У тебя там дама? Я помешал? Ты изменяешь Олли?
— Сулим, прекрати задавать вопросы. Ты слишком навязчивый.
Я двинулся на кухню, но Рома потянул меня в гостиную.
— Ты подожди. Я тебе покушать принесу.
— Разве тебе не стало легче после того, как ты, ну, разобрался?
Рома замолчал на некоторое время, потом спросил, что я буду есть.
Я сказал:
— Я вообще не хочу есть.
Потом я сказал:
— Рыбу.
И затем я сказал:
— Твою мать.
— Мою мать?
— Нет, это я ругаюсь. Я не хочу рыбу. Я не хочу есть.
— Сулим, ты не в порядке.
Мы оба были не в порядке. Затем я увидел, как на Роминой белой рубашке проступила кровь.
— Что это? — спросил я. Глупый вопрос в контексте — самоповреждение, конечно. Но ответ меня удивил:
— А. Порезы стали открываться. Старые порезы. Они иногда открываются и кровоточат. Я обматываю себя бинтами, как мумия, чтобы этого не случилось на работе.
У него появилось первое искажение. Магия знает нас лучше, чем мы себя знаем — открывающиеся раны, старые шрамы, наполняющиеся кровью. Очень символично.