Рома сказал:
— Я просто не знаю, как мне не делать этого. Я забыл, как быть целым.
— Это не оправдание, — сказал я. — Впрочем, лучше чем отсутствие любых причин.
Тут я почувствовал, что здесь пахнет слишком отчетливо: душным парфюмом, как будто Рома вылил целый флакон мужского одеколона на ковер, едой — какой-то курицей с чесноком, цветами (букет роз обнаружился на столе) и чем-то еще, что все эти запахи призваны маскировать.
Тогда, пошатываясь, я пошел на кухню. На кухне обнаружились оставшиеся двое. Они были почти не повреждены и наверняка нетленны (по-видимому, благодаря специальному ритуалу). Я сказал:
— Это что?
Глупый вопрос.
— Я их иногда достаю, когда мне одиноко, — сказал Рома. — Они просто друзья.
Было во всей ситуации что-то комичное, но на этот раз я не засмеялся. Игры с мертвыми телами даже в таком комическом контексте вызвали у меня приступ тошноты, впрочем, кажется, внутри меня оставалась только морская вода.
— Тебе одиноко? — спросил я.
— Иногда, — сказал Рома. — Но мы просто разговариваем, пьем чай и вот это вот все.
И правда, перед обоими стояли чашки, наполненные до краев. Я сказал:
— Ты извини, но я загляну в холодильник.
— Не надо!
— Я загляну.
— Я ударю тебя по голове, когда ты отвернешься.
— Нет, ты этого не сделаешь. А если и сделаешь, мне все равно. Какая разница, если химера однажды сожрет меня.
Думаю, он мог меня ударить, однако мое заявление его обескуражило. Я открыл холодильник и полюбовался на сыры с плесенью — Рома их любил, собственно, прежде всего за то, что они казались ему испорченными. Мерзостная по его мнению еда. Кроме сыров с плесенью были еще макароны и домашнего изготовления кетчуп. Учитывая, что курица доходила в духовке намечался неплохой ужин между этими тремя ребятами.
Без ужина рисковал оставаться лишь Олег — его голова обнаружилась в холодильнике, посиневшая от инея.
— Так я и думал.
Тут Рома толкнул меня в спину так, что я едва не впечатался лбом в лоб Олега.
— Это ведь ты! Ты мне это показал, Сулим! Ты мне показал, что это нестрашно, если делаешь это с кем-то, кого ненавидишь! Что это приятно! Так приятно!
Я пнул его под колено пяткой, закрыл морозилку и сказал:
— Драться я с тобой не собираюсь.
Он несколько опешил.
— Почему?
— Потому что ты меня убьешь, дружок. Это закон жанра: схватишь нож в запале и убьешь меня. Это будет история Ромы. А я не готов прощаться с историей Сулима.
— И что ты будешь делать?
— Давай избавимся от тел на Фабрике.
— Я их надежно храню, — сказал Рома. — Они заколдованные и совсем не меняются.
— Тогда что так воняет?
— Наверное, части моего брата.
Я сказал:
— Я все равно увезу тела.
— Ты этого не сделаешь!
Никакие отношения между людьми не бывают простыми, и наши простыми не были. Они были нагружены ошибками, пропущенными звоночками, моими попытками подавить его волю, Роминым желанием выйти из-под моего контроля, кроме того, думаю, в определенной мере он ассоциировал меня со своим братом. Однако я никогда не был к нему холоден и безразличен, каким часто выступал по отношению к другим, даже самым близким, друзьям.
Так что, когда он отшвырнул меня от холодильника с помощью энергии, это не заставило меня отступить — что было бы дешевле и проще.
Я сказал:
— Давай заключим договор.
Рома сделал пару тихих шагов ко мне — они были практически бесшумными. Я поднял на него взгляд и сказал:
— Я заберу только части Олега. Они воняют. Этих ребят оставь себе, но следи, чтобы их никто не нашел. Особенно твоя девушка.
Рома встал надо мной, и я неторопливо поднялся.
— Я тебе обещаю: я сделаю тебя легальным убийцей. Но ты должен продержаться...
Дату я назвал наугад.
— Год и три месяца.
— Год и три месяца?
— Да, — сказал я. — А потом ты сможешь убивать людей легально. Не совсем легально, ладно. Но и не просто так. Как тебе такое?
Он засмеялся, но потом посмотрел на меня серьезно.
— Ты мне сейчас прямо обещаешь?
— Да, — сказал я. — Прямо обещаю. Давай соберем Олега.
На том мы и порешили. Я надеялся, что две сделанных Ромой куклы продержат его в порядке некоторое время. Наугад сказанная дата стала определяющей. Хотя я даже не был уверен, что мне отпущено именно столько времени. Когда человек курит, он осознает, что это плохо — но часы в голове начинают тикать, когда у него обнаруживают рак легких.
Я должен был сделать что-то по-настоящему важное, оставалось только выдумать, что.
Через некоторое время приступ повторился, на этот раз, когда я был один. Обнаружил я себя среди разбросанных бумаг, вырванных тетрадных листов и важных документов. На всем были нарисованы круги и спирали.