— Они тоже жили в таборе?
— У них был лагерь на горе Табор. Табориты, в отличие от чашников, представляли собой низший класс чешского общества, а значит и терять им было нечего. Они сражались, как львы. Впрочем, затем интеллектуалы-чашники объединились с католиками, поняв, куда ветер дует, и разбили диких таборитов в пух и прах. Бывшие союзники, представляешь? Как же это обидно.
Платон сказал:
— Да уж. Я думаю, надо быть верным другом до конца.
Поэтому, видимо, он и жил в лесу — быть верным другом до конца ко многому обязывает. Я сказал:
— Твои табориты...
— Они не мои!
— Твои родичи, Платон, угнетены. А ведь они тоже вид людей, отличный от наиболее распространенного. Наши с ними проблемы похожи. Я хочу построить контакты между нашими народами.
В начале девятнадцатого века табориты и перфекти заключили мирный договор, согласно которому табориты, в массе своей, соблюдали запрет на жизнь в городах, но зато более не подвергались преследованиям. Им позволено было жить и питаться. Мясо зверей являлось для них менее полезной пищей, однако они могли жить и на нем. Заблудшие путники были отданы таборитам на откуп. Расчет перфекти казался идеальным: вследствие оскудения кормовой базы число таборитов сократилось естественным путем. Те же, кто пытался казать нос из леса вследствие голода, подвергались немилосердному уничтожению — в соответствии с буквой договора. Так перфекти закончили войну, длившуюся не одну сотню лет.
— Кроме того, — сказал я. — Ты ведь знаешь, у меня у самого есть таборитская кровь. Мне небезразлична судьба хищных людей. Я бы хотел добиться пересмотра договора.
— Этого нельзя делать, — сказал Платон. — Они же снова будут, как саранча.
— Ты зря так ненавидишь в себе эту часть.
— Они будут убивать людей.
— Людей и без того очень-очень много, друг мой. А вот табориты вымирают.
Тогда Платон отодвинул от себя чашку. Мне уже показалось, что он выгонит меня. Но Платон, несмотря на свою пугающую внешность, был даже слишком мягким человеком.
— Так, — сказал он. — Сулим, я это слушать не хочу.
И мы стали говорить о чем-то другом, кажется, о фауне южных лесов.
Нет, Платон не связал меня с таборитами, а сам я опасался выходить с южными племенами на связь после убийства Сайдани, о котором, вероятно, стало известно им всем — в чрезвычайно малых сообществах новости распространяются быстро, а хранятся долго.
Впрочем, я считал, что уж огонь мировой революции, буде таковая случится, их равнодушными не оставит.
Вот так, в две тысячи шестом году, случилась одна из моих последних поездок без Колиных быков — без охраны. Блаженное уединение ночного леса, ощущение, что я еще могу повернуть назад — все это было чудным, хоть я и не достиг хоть сколько-нибудь значимых результатов.
С поезда меня встретил Рома. Он периодически спрашивал, когда уже будет та часть, где можно убивать, выглядел нервным и раздраженным, но я был этому в какой-то мере рад — так я знал, что Рома никого не убивает. Гомицидомания, в конце концов, организована, как и всякая другая зависимость — если долго не качаться на дофаминовых качелях, в какой-то момент сдерживаться станет легче.
Итак, партия "Надежда" существовала. Кем были мои соратники? Верный друг Рома, идеологический вдохновитель Дрон, деловой партнер Коля, юрист Максим, которому все время было скучно, и Фима, который, как и всегда, пришел вслед за Максимом и не знал, как отказаться. Таковым был изначальный состав — первый съезд. В качестве приглашенного гостя присутствовала Олли, не согласная ни с одной нашей идеей.
Стаса и Толика наша политическая движуха не интересовала. Собственно говоря, они стали мягче к нам, когда Даня, наконец, ввел свои очистительные сооружения. Теперь темная энергия Фабрики перекачивалась в бетон. Застывшие блоки (черные, как смоль) использовались в строительстве загона для динозавров. Даня уже вывел первые образцы — они, по большей части, состояли из его фантазии, а потому напоминали персонажей низкобюджетных японских фильмов. Сплошные плюсы: реальный мир вокруг Фабрики очистился, а динозавры, окруженные жуткими черными стенами, боялись их как огня, и мы не опасались побега.
Я практически полностью перешел в легальный бизнес, а потому проблема прокорма динозавров легла на плечи Коли, зато благодарен Даня был именно мне. Партия "Надежда" его, впрочем, интересовала мало.
— Вы пока не предлагаете ничего конкретного, — сказал Даня. — Этого я не люблю.